Лишние

Учитель Вязовской сельской школы, Силантьев, ждал к себе гостью, фельдшерицу Марью Ивановну.
Ее приезд для него был чем-то вроде праздника, и он еще с вечера к нему готовился: все прибрал у себя в горнице и следил, чтобы самовар блестел. Растения и цветы, которые он собирал для гербария, размещались по стенам как покрасивее.
В его одинокой жизни собирание растений и изучение их было единственной утехой, обратившейся в конце концов в страсть. Он был счастлив, когда пополнял свой гербарий каким-нибудь новым редким экземпляром. И красивая, молоденькая девушка ему казалась тоже чем-то вроде цветка, которым он любовался, как прекрасным Божьим созданием.
В это утро он долго умывался, надел вышитую желтым шелком черную рубашку, подпоясался витым поясом с кистями и старался вплоть до самого ее приезда не запылить, не запятнать высоких вычищенных сапог.
Как-то так случалось, что в прежние ее приезды было то ветрено, то пасмурно, и они пили чай в горнице. Но этот день выдался солнечный, и Силантьев намеревался угостить фельдшерицу в своем садике. Она что-то запоздала, и он опасался, не случилось ли с ней чего, не заболела ли она, или не арестована ли за неосторожные беседы с крестьянами.
Он то и дело поглядывал на дешевые стенные часы с цветочками, которые так стучали, как будто чувствовали себя в этом доме хозяевами.
Самовар уже был готов. Чтобы скоротать время, Силантьев сам приготовлял посуду, когда за окном послышался бодрый голос:
-- Силантьев, вы дома?
-- Дома, дома, Марья Ивановна, пожалуйте.
Он в раскрытое окно увидел красный платок и запылившееся с дороги лицо девушки, обрадовался и как будто чего-то испугался.
Каждую неделю утром, перед тем, как начать прием больных, она пила у товарища чай, и каждый раз ее появление вызывало в нем беспокойство и радость.
Он уж хотел поставить на стол весь чайный прибор, который держал в руках, отворить ей дверь, но она сама стояла на пороге, как всегда бодрая, с смелым, энергичным выражением в карих глазах.