Любовь

Ехать туда было еще рано, и потому решили отправиться в цирк.
Бой-китаец, в длинном белом одеянии, с маленькой змеиной головкой и черной туго заплетенной косой, вытянувшейся на плоской спине, бесшумно скользнул к столу и подал счет.
На открытую веранду ресторана знойно дышала и глядела большими тоскующими звездами тропическая ночь. Громадные, поражающие непривычный глаз деревья казались черны, как смола, и оттого звезды мерцали из-за них особенно раздражающе -- ярко и так близко, что их можно было смешать с маленькими фонариками рикш, легкие колясочки которых сновали в темноте. Беспрерывный смутный и волнующий шорох океана, приливая сюда издали, мягко покрывал ночные голоса громадного таинственного города и, может быть, оттого сновавшие во мраке среди смоляных стволов фигуры в белых одеждах казались призрачными.
Большая темная бабочка ударилась о круглый электрический фонарь над столом и упала прямо в стакан с недопитым красным вином, в котором, как рубин, мерцала огненная точка.
-- И ей в эту ночь хочется опьянения, -- заметил чувствительный доктор, разомлевший от ночи и вина. Страстный любитель стихов, он всегда безбожно перевирал их, и тут не обошлось без этого.
Коль нет любви, давай вина.
Я выпью мой бокал до капли.
-- До дна! -- поправил его старший механик Гринчуков, красавец, с цыганским лицом и такой же натурой.
-- Да, да, верно, -- до дна!
Доктор осторожно извлек из стакана бражника и посадил на протянувшуюся к веранде ветку баобаба.
-- Довольно! Едем в цирк!
Но и сингапурский цирк скоро разочаровал их. Почти все то же, что и в европейских цирках. Разве только интереснее номера с змеями и дикими зверями. Моряки купили целую охапку бананов и сахарного тростника и забавлялись тем, что кормили в цирке слонов.