Рыбаки

Двое суток -- день и ночь, день и ночь -- они бились среди волн, доверяясь больше инстинкту, подобному инстинкту птицы во время перелета, нежели сознательному побуждению.
Прошли целые сутки, как они потеряли берег. Буря, может быть, относила их все дальше и дальше, хотя временами и казалось, что ветер переменился и они держат путь к земле.
От усталости и этих ужасных, бесконечных часов без сна и покоя, утомленные глаза с трудом различали друг друга и почти ничего не видели вдалеке. Да и возможно ли было разглядеть что-нибудь!
От брызг воды, которая бугрилась со всех сторон, клокотала, шумела, пенилась, точно под ней также бушевали и стремились вырваться наружу бешеные ветры, в воздухе стояла соленая, едкая водяная пыль, окружавшая их подвижной кисейной завесой, и оттого иногда им представлялось, что они, как проклятые, бьются на одном месте и что это началось бесконечно давно и будет продолжаться вечно.
Завеса водяной пыли сливалась с серым, мглистым воздухом и самим небом, затянутым плотными, непроницаемыми облаками.
Руки, одеревеневшие от непрерывных взмахов, машинально поднимались и опускались, погружая весла в воду, упругую, как студень, и каким-то чудом держали лодку наперерез волнам.
Она, как живая, поднималась на гребень, несколько мгновений держалась на нем, стараясь сохранить равновесие, потом бросалась вниз, гулко ударяясь об воду, треща от этого удара и грозя разлететься в щепки.
Крупные, холодные брызги обдавали их, и одежда на них была мокра насквозь; и от этих брызг и от пота, катившегося по телу, она прилипала к нему, стесняла движения и казалась до того тяжелой, что хотелось ее сбросить совсем. Но нельзя было оставить весел: лодка и без того зарывалась в воду. Вот-вот она покроется волнами и пойдет ко дну, но и там, под водой, они не перестанут работать веслами. Однако, через минуту лодка опять вздыхала свободнее и, собирая последние усилия, ложилась на бок, как будто ей легче было так бороться, и вновь поднималась кверху, становясь на дыбы, как взбешённый конь, так что весла не задевали воды, и снова дрожала на гребне, и опять срывалась вниз.