Сила земли

Пантик, названный так по имени св. целителя Пантелеймона, который спас его от недуга в первые дни его жизни, возвращался верхом домой по пустынной степной дороге.
Солнце шло к закату, но лучи его все еще были горячие, яркие и стлались по зреющим хлебам, как бесконечная светящаяся паутина. Давно не было дождя, и пыль на дороге ворсилась густо, как бархат и тоже светилась, так что дорогу можно было бы принять за извивающуюся речку, если бы не следы колес и лошадиных копыт на ней, которые казались фиолетовыми узорами на сероватом бархате.
Пыльные деревца вдоль дороги, деревенская колокольня вдали, зелёная железная крыши графской экономии, куда ехал Пантик, -- все это в июньском солнечном свете приобретало особенное выражение кротости и покоя, по которым в полях чувствуется суббота.
Жаворонки, -- их в этот год было больше, чем в прошлый, так как год выдался урожайный, -- таким многоголосым пением наполнили воздух, что трелей уже нельзя было разобрать, а слышался как будто ровно льющийся звон невидимых ручьев, который сопровождался по всей степи однозвучным треском кузнечиков. Ястреба, точно колдуя, широко кружили в воздухе, очерчивая безоблачную, гладкую, как эмаль, синеву ровными кругами, уча летать и хищничать своих еще не вполне опытных птенцов. Пантик ехал шагом и думал о том, как хорошо жить на свете в восемнадцать лет, когда жизнь полна всяких приятных неожиданностей, вдыхать здоровой молодой грудью сухой воздух, насыщенный запахом хлебов, пыли и разопревшего тела лошади. Вот она оставила за собой золотистый дымящийся навоз и этот запах, примешавшись к пряным запахам, придал им на минуту кисловатую остроту, в которой не было ничего неприятного.
Сила земли, давшая этот тучный урожай, взлелеявшая изобилие новых жизней, которые и в песнях жаворонков, и в клекоте ястребов, и в треске кузнечиков, и во всех своих дыханиях как бы славила благословившего ее, заставляла и его, Пантика, с благоговейной благодарностью принимать свое бытие и с доверчивой простотой и ясностью глядеть в свое будущее, как на небо, на степь и на дорогу, по которой твердо и весело шла его лошадь, поднимая легкую пыль, светившуюся за ним на солнце тонким облачком.