Стихи

Кто, как не поэт, мог рассказать, что больше всего пленяет женщин? Ум, красота, мужество, храбрость, сила, самоотверженность, -- все это в конце концов ничто перед стихами.
Так по крайней мере казалось мне когда-то, и я высказал с убеждением эти мысли своему старому другу-поэту:
-- Стихи -- вот чары, перед которыми едва ли устоит любое женское сердце! -- не без зависти говорил я. -- Стихи, в которых музыка соединяется с словом, стихи, исходящие из сердца поэта, как пламя из недр земли. Ведь, внушение любви -- своего рода колдовство. А какое же колдовство может сравниться с этим!
Поэт терпеливо и молча слушал меня, курил и печально улыбался.
Тогда я напомнил ему все сказки о могуществе поэзии, начиная от сказок о песнях Ориона, на которые дельфины выплывали из морской глубины и приближались к певцу. Наконец, как мне казалось, очень кстати и удачно я привел старую легенду: если стрелок омочит стрелу своею собственною кровью, он даже с закрытыми глазами попадает в цель. Поэт подобен такому стрелку: его стрелы -- слова рождаются прямо в сердце, кипящем кровью, и потому всем кажутся вновь рожденными.
Поэт поблагодарил меня за эти искренние речи, в которых зависти, однако, было меньше, чем молодого восторга, и рассказал мне в ответ печальную и забавную историю.

В первый раз, как это ни странно, я полюбил уже на закате молодости.
О, конечно, у меня были и раньше увлечения, но они не в счет. Любовь только тогда имеет настоящее значение для нас, когда ранит, если не смертельно, то глубоко. Впрочем, вероятно, это зависит даже не столько от силы нашей любви, сколько от нашего возраста. Может быть, любовь в конце концов нечто вроде кори, переносимой очень легко в детстве и очень опасной в зрелых летах.
Мой приятель, молодой художник, влюблявшийся всякий раз, как тому представлялся случай, вставил при этом своей веселой скороговоркой:
-- Разница только та, что корью болеют однажды в жизни.
-- По-моему, любовью тоже, -- ответил поэт. -- Впрочем, говорят, каждая последняя любовь всегда кажется первой. А так как любовь, которой я переболел в последний раз, была лет двадцать тому назад, и больше я не переживал ничего подобного, -- мне представляется, что эта любовь была у меня единственной. Я не стану вам называть или описывать женщину, которую я так любил, тем более, что она жива до сих пор. Пусть каждый из вас представит ту, которая для него прекраснее и достойнее всех: такою была для меня она.