Труп

Тройка довольно тощих почтовых лошадей выехала за город и затрусила мимо тюрьмы и кладбища проселочной дорогой.
В повозке сидели судебный следователь Митрофан Васильевич Пыльников и доктор Семен Иванович Ковалев, ехали они верст за двадцать пять от города, в деревню Чубаевку, неподалеку от которой объявилось мертвое тело. Нынче утром следователь получил об этом донесение от предержащих деревенских властей и, как человек необыкновенно аккуратный, немедленно вытребовал для вскрытия врача.
Ковалев, молодой человек лет тридцати, с бесхарактерным, но симпатичным лицом, был чрезвычайно недоволен этим обстоятельством: он как раз в этот вечер собирался на именины Дарьи Михайловны, где, по обыкновению, сходилось в торжественные дни очень заманчивое общество, много прехорошеньких и веселых дам. Почему именно не вчера и не завтра это вскрытие? Ковалев готов был во всем винить следователя и считать чуть ли не интригою с его стороны настоящую поездку. Следователь был человек язвительный, вечно раздраженный и завистливый, словом, пренеприятная личность. Знай он о намерениях Ковалева, он и на самом деле способен был бы на такие мелочные подвохи. Ковалев точно чувствовал это и свои подозрения обращал в уверенность.
Это его так раздражало, что он старался даже не прикасаться к следователю; но повозка была узенькая, и прикосновений нельзя было избежать. Мало-помалу он, однако, примирился с этим и только старался не глядеть на следователя, тонкий птичий нос и клочок серой бороды которого выглядывали из обширного воротника енотовой шубы, вечно пахнувшей нафталином и до того старой, что мех из нее лез как из живого линяющего зверя.
Ко всему этому день был прескучный. Дул северо-восточный сухой и холодный ветер, не задевая невысоких белых облаков на холодном и равнодушном небе. И все предметы на пути, особенно же тюрьма и кладбищенские ворота, имели тоже жесткий и отталкивающий вид. Каждый будто бы был сам по себе, и ни небу до земли, ни земле до неба не было никакого дела, точно так же, как не было друг до друга дела облакам и редким, голым и жалким деревцам по дороге. Снег, синевато-серый и уплотнившийся после недавних оттепелей, не поднимался от ветра, и ветер с досады ерошил гривы лошадям, на которых по привычке покрикивал ямщик Кирилл, кривой и бойкий парень. Даже бубенцы позвякивали как-то эгоистически, точно выговаривали одно и то же: