О "чрезмерности" и недостаточности истории

Ницше и мощи; представитель веселой науки и жертвы смерти.
Чрезмерность или недостаточность истории выражается в мощах?
Должна ли история ограничиться останками, обломками или же требует восстановления в цельном и живом виде?
Грубейшая ошибка Ницше, да и его противников, заключается, во-первых, в забвении, что Настоящее есть сын, а Прошедшее, то есть история, - отец и мать; а во-вторых, что человек есть не пассивное существо, то есть ученый, осужденный на бездействие, обреченный только на мышление, а существо активное, деятель.
Если у сынов есть любовь к отцам, разве могут быть достаточными для них бледные воспоминания об отцах? а если эти воспоминания в действительности, к стыду нашему, бледны, отрывочны, неполны, то о какой чрезмерности истории может быть речь? Ясно - Ницше знает только школьную, профессорскую историю! Истинная история не довольствуется бледными воспоминаниями: она хочет видеть, осязать, ждет отзыва, отклика...
Но даже оставляя в стороне это коренное возражение, нельзя не удивляться пошлости аргументации Ницше. Возьмите, - говорит он, - для самого крайнего примера человека, который был бы совершенно лишен силы забывать . Легко будет ответить: возьмите человека, который лишен был бы способности вспоминать. Таким образом, заключает Ницше, возможно жить почти без воспоминаний . Какова логика! Человек, почти лишенный воспоминаний, будет животным, говорит Ницше. А чем, спросим мы, будет человек, совершенно лишенный воспоминаний? На возражение: что бы было, если бы человек стал принуждать себя воздерживаться от сна? - можно ответить: а что сталось бы, если бы он обрек себя на постоянный сон? Такие нелепые диспуты следует предоставить ученым , добавив только, что сверхчеловек будет, конечно, уже совершенно лишен всяких воспоминаний и будет спать без просыпа.
Но что сказал бы Ницше, если бы услыхал о породнении всех миров чрез все воскрешенные поколения, когда все прошедшие поколения одновременно явятся на всех небесных мирах, на земле как на звезде, и на звездах как на землях?.. И это была бы, несмотря на всю свою необъятность, все-таки не чрезмерность истории, а только настоящая мера истории.