Неоконченное

Да и как ему было не радоваться. Вот оно то настоящее, о котором он так давно мечтал. Фуражка на нем почти новенькая, а дома висит под чехлом только 2 раза надеванная, сюртучок, хотя и поношенный, но сидит отлично, и никто в мире не догадается, что он перешит из старого отцовского уланского.
-- Что это, Иванушка, правый-то как будто неохотно натягивает посторонки, -- заметил заботливо П. П.
-- Да он, как вам будет угодно, и не идет к эфтой тройке, такой лукавый -- уже себя не потеряет -- я и батюшке Петру Федоровичу, как их только съезжали, насмелился про него доложить.
-- Что ж он?
-- Ну, трогай, Иван. Ехать-то ведь верст 35 по рассказам будет; с этим донтишаном <?> в самый мор попали.
Зная, что он прекрасно сложен, и не раз слыша похвалы своим рукам и ногам, он порою с особенной любовью занимался своей наружностью, хотя всякое прилизывание и подбирание волоска к волоску было ему противно. Зато нередко товарищи заставали его в старом засаленном халате и несвежем белье.
-- Дома полковник?
-- Дома. Прикажете доложить?
-- Доложи: адъютант.
Не успел адъютант войти в довольно просторную столовую и в вечернем полумраке взглянуть на себя в большое зеркало, как Петр уже снова на пороге в кабинет повторил свой грациозный жест и обычное: пожалуйте.
-- Здравствуйте, князь! -- сказал барон, сидевший в красном бухарском халате у письменного стола за стаканом чаю с лимоном и поворотивший под собой кресло навстречу вошедшему. -- Что, опять спешное?
-- Готово, полковник.