Ревность

Мне рассказывали за истину действие ревности, которое служит основанием следующей истории: я верю ему, думая, что одно воображение никак бы не могло изобрести такого случая, удивительного и нового.
Эдуард Либерг путешествовал по разным землям Германии, в надежде рассеять меланхолию, которая тем более угнетала его, что он не знал ее причины. Родясь в изобилии богатства, Эдуард еще не желал ничего сильно, хотя имел пламенное воображение и сердце чувствительное. Искусства и науки занимали его несколько времени, но слегка. Природа не хотела уступить фортуне в особенной к нему благосклонности: он был строен и мог служить моделью для изображения глубокой, но тихой горести. Нельзя было видеть его без какой-то неизъяснимой симпатии; всякий желал ему счастья; но всмотревшись в него, имел темное предчувствие, что ему определено быть несчастным. Известно, какое впечатление производят в женщинах сии прекрасные, меланхолические лица: многие хотели пленить Эдуарда; одна улыбка его считалась знаком отменного и лестного внимания; но в двадцать пять лет он еще не знал любви. Для таких характеров или нет страсти, или она решит навсегда судьбу их.
Либерг приехал в Шлезвиг, и будучи свойственником графа Мильгаузена, остановился у него в доме. Мы не скажем ни слова о хозяине: он был один из тех людей, которые дают хорошие обеды и блестящие балы, но которых едва примечают гости. Зато все угождали графине, и многие старались ей нравиться. Она умела в тридцать лет еще пленять молодых людей, но довольствовалась только славой побед своих. Впрочем ее лицо, весьма правильное, могло только нравиться с первого взгляда; оно не имело той прелести, которую дает нежная чувствительность, и которая милее самой красоты, отвечая, так сказать, за характер и никогда не обманывая. Физиономия графини изобразила бы ясно жестокость ее сердца, если бы она не принуждала себя улыбаться и с великим искусством не скрывала в умных глазах своих чего-то неприятного. В обществе находили ее любезной, а между четырех глаз скромной и нежной. Но если встречалась ей неожидаемая досада; если другая женщина разделяла с ней общее внимание, то улыбка ее вдруг исчезала и глаза могли испугать внимательного наблюдателя. Шлезвигские прелестники не замечали того: во всех землях обожатели кокеток не бывают опасны своей прозорливостью; они хотят только внимания, а кокетки отличия: это мена самолюбия и выгод его. Чувствительные люди требуют более, и для того холодные женщины шутят над ними, когда не могут пленить их; они разят своих неприятелей.