Человек из ресторана

Ив. Шмелев, судя по каталогу Знания , уже выпустил первый том собрания своих сочинений. Может быть, сочинения эти и хороши. Не знаю. Прочесть их мне как-то не пришлось. Столько теперь первых томов полных собраний сочинений, и все авторов мало известных, что за ними не уследишь. Говорят и пишут о Шмелеве мало. Нет у него яростных почитателей или врагов, имя его не треплется по журналам и газетам. Ну, как ему тягаться хотя бы с таким славным писателем, как Анатолий Каменский! В передовых литературных кружках Петербурга о Шмелеве тоже молчат. Не хвалят и не ругают, а просто проходят мимо.
Такая тишина вокруг имени Шмелева вполне понятна. Его талант -- страшно скромный, беспритязательный. Никаких идей он не проповедует, никаких новых форм не ищет. Пишет по-простецки , по установленным, чеховским традициям. Но читать его в высшей степени отрадно и успокоительно. Просто, понятно, добросовестно сделано и написано. Не зная более ранних произведений Шмелева, я имею в виду лишь его последнюю большую вещь -- Человек из ресторана (тридцать шестой сборник Знания )
Правда, у Ив. Шмелева очень выгодное положение. От него никто ничего не требует. Не хочет писать Шмелев -- и не надо. Напишет что-нибудь -- очень благодарны. Войдите в положение таких любимцев публики , как Горький или Андреев. В житейской обстановке их никто не видит и видеть не желает. Они должны являться народу в громе и молнии. Гром и молнию производят издатели, но когда дым от бенгальских огней рассеивается, шум бутафорского грома умолкает, удивленные народы невольно впадают в разочарование. Знаменитые наши писатели это, конечно, чувствуют, и нет сомнения, что бенгальские огни очень их угнетают, мешают им работать. Шапка популярности и бармы гениальности должны парализовать их творчество.
Писатели менее популярные, но не менее значительные, писатели символического и декадентского направления страдают от другого. Их угнетает предвзятость читателей. Брюсов -- настоящий классик, он мало доступен толпе , широкая публика почти не знает его творчества. Но нет ни одного самого захудалого провинциала, который при упоминании Брюсова самодовольно бы не усмехался: Знаю! знаю! -- закрой свои бледные ноги!