Две правды

Государственная власть, какая бы то ни была, -- это закон, общий для республики и деспотии -- во имя собственного сохранения не может не иметь за писателями постоянного и неослабного надзора .
Приведенная выше цитата взята не из Политики Аристотеля, а из нового журнала Заветы .
Что возразить против подобного диагноза?
Да ничего. Диагноз правильный, основанный на изучении громадного клинического материала. Но, как известно, пациенты не особенно стоят за диагноз. Им важнее терапия.
Молодые парижские врачи жаловались мне как-то на своих профессоров. Профессор демонстрирует больного и с гордостью заявляет, что поставленный им диагноз правилен: болезнь делает предсказанные профессором успехи. Затем, окруженный свитой учеников, мэтр переходит к следующей койке. И когда сиделка догоняет профессора и от имени больного просит ему что-нибудь прописать, профессор отвечает: Не могу же я его послать в Каир! Дайте ему аквы дистиллаты .
Для тяжко-больных деятелей печати из вышеприведенной максимы, кроме аквы дистиллаты, ничего не выцедишь.
Печать поставлена в невозможные условия. Ее ежедневно угощают вселенской смазью , не различая пола и возраста. Всеобщие, равные и явные бичи. Но это ничего. Это свидетельствует о том, что политический горизонт покрыт тучами. Следовательно, с точки зрения недовольных, а имя им легион, все обстоит благополучно. Таков вывод из статьи г-на Мстиславского. И когда издыхающий редактор, только что вернувшийся из клоповника, его спрашивает:
Что же делать, чтобы вывести, наконец, Слово на простор из теперешнего застенка? -- г. Мстиславский отвечает: Ровно ничего. Идти своей дорогой ...
Да простит меня г. Мстиславский, но это не ответ. Это -- ответ социального патолога, который указывает на причины болезни, но как эти причины устранить -- не говорит.
Мы отлично знаем, что если бы мы все сговорились и дружно... поехали в Каир, мы бы выздоровели. Не особенно давно мы даже собрались в такую поездку. Но доехали только до Луги. Оттуда нас насильно вернули. И вот мы опять в прежних застенках и подвалах, на старом гноище. Стараемся приспособиться, чтобы жить и дышать. А нам говорят: помирайте! С точки зрения беспристрастного созерцания -- такие советы очень мудры. Но жизнь состоит не только из созерцания, а также из действия. По старым или новым заветам, это другой вопрос. Во всяком случае, с заветами непременно связывается понятие о действиях. И когда от заветной формы идут созерцательные диагнозы, становится жутко.