Католичество Владимира Соловьева

Странная вещь. Многие друзья и почитатели Вл.С. Соловьева как-то огорчились, что покойный был униат.
Точно в этом факт есть что-то зазорное для памяти умершего.
Сделана была даже попытка опровергнуть самый факт. Но после письма г. Н. Толстого в редакцию Русского слова сомнений не может быть никаких.
Если огорченные и обиженные почитатели более сознательно отнесутся к этому событию и постараются любовно вникнуть в психологические переживания Соловьева, их обиды и огорчения должны, как мне кажется, рассеяться.
Ведь Соловьев был не только мыслитель, общественный деятель и добрый приятель , может быть, слишком многих людей - он был и человек с личной драмой. Хотелось бы, чтобы, говоря о нем, мы думали не о себе, не о том, что нам дал и сделал для нас Соловьев, но также и о нем самом, о его личных запросах, упованиях и надеждах.
Прежде всего, Соловьев был человек глубоко церковный. Конечно, не во внешнем, ходячем смысле этого слова. У него не было симпатий к клерикализму. И уж, во всяком случае, он сам, как человек громадной внутренней свободы, не тяготел ни к власти, ни к подчинению. Не искал иерархии, как большинство христиан из интеллигентов, которых прельщает во всякой церкви именно иерархия, чтобы на ее плечи их усталая душа могла возложить все свои сомнения, недоумения и грехи.
На церковную организацию Соловьев смотрел как на тяжелую обязанность земного строительства, как на участие христиан в истории, которая есть не нечто застывшее, а живой процесс, движущийся к определенной цели, к конечной победе над злом. Проблема зла специально занимала Соловьева, ей он посвятил последнее свое сочинение Три разговора , причем он решительно склонялся на сторону христианства воинствующего , активного, а не пассивного. Отсюда его расхождение с Львом Толстым, его защита войны и т.д.
Но если для Соловьева христианская религия была делом не только личного, индивидуального спасения, но и делом общественным, если он придавал громадное значение христианскому деланию в истории, которая, по его мнению, представляет собою путь от воплощения Богочеловека к воплощению Богочеловечества, то естественно, что вопрос о церкви, и притом церкви вселенской, был для него краеугольным.