Критика и творчество

Он испытывал несчастную способность многих, особенно русских, людей -- способность видеть и верить в возможность добра и правды и слишком ясно видеть зло и ложь жизни для того, чтобы быть в силах принимать в ней серьезное участие .
Так говорит Толстой о своем любимом герое, Пьере Безухове.
С шестидесятых годов, когда Толстой писал Войну и Мир , много воды утекло, но до сих пор эта характеристика хороших, добрых, средних, русских людей остается верной.
Все они любят правду, верят в добро, но, как Пьер, предпочитают сидеть в халате, читать умные книги и спорить. Много и долго спорить, за самоваром, в табачном дыму.
Когда грянула всемирная война, хорошие добрые люди как-то оцепенели. Они всегда видели зло и ложь жизни, но возможность войны проглядели. Она никогда не была темой долгих разговоров за самоваром. В сознании война была давно уже преодолена, спорили не около данного, а вокруг должного.
Понятно, что ворвавшийся в их жизнь сапог действительности (выражение Достоевского) вызвал великое смущение.
Русская действительность давно приучила русскую интеллигенцию к критике, и наши добрые, хорошие люди, как за соломинку, уцепились за привычную критику. Стали судить и разбирать оранжевые, синие, белые, серые книги, обмозговывать ответ на открытое письмо Вандервельде, отмечать в записной книжке распоряжения курского губернатора.
Но странно. До конца в своей критике никто из этих добрых, милых людей не доходил.
После лиссабонского землетрясения Вольтер написал Кандида . Это был жестокий ответ на оптимизм Лейбница.
Великий мудрец и скептик Вольтер вдруг почувствовал некое ничтожество разума перед бессмысленностью стихии. Оставаясь самим собою, Вольтер написал едкий памфлет. Но тема его та же, что тема Ивана Карамазова.
Вместе с Иваном Карамазовым Вольтер взбунтовался и почтительнейше вернул свой билет обратно .
До настоящих событий, многие из милых и добрых людей возвращали свой билет обратно. Тогда это было легко и безответственно. Каждый отвечал сам за себя, и в стоячем петербургском болоте никто ничему не удивился. Но теперь наши милые добрые люди инстинктивно почувствовали, что возвращать билета нельзя, что заниматься высшей критикой не время. Война -- не только русская, но и европейская. Жертвы приносятся несказанные. В то время как на полях сражения льется народная кровь, психологически невозможно заниматься высшей критикой. Добрые милые люди не столь жестоки. Ведь и Пьер Безухов не покинул пылающей Москвы...