Совесть человечества

Толстой выступил с проповедью того, что мы теперь называем толстовством, в начале 80-х годов прошлого века.
С этих пор, собственно, и началась всемирная слава Толстого.
Тургенев в свое время хлопотал о переводе Войны и мира на французский язык. В Переписке его есть некоторые подробности об этих хлопотах. Тургенев жаловался, что французы находят роман слишком длинным, что тема его для них слишком серьезна -- словом, предсказывал неуспех предприятию.
И был прав. Как ни горько в этом признаться, Толстой-художник на Западе успеха не имел. И только тогда, когда Толстой стал проповедником, нашлись там почитатели его художественного дарования.
Таков факт, и с ним надо считаться. Мысли космополитичнее художественных образов, а моральная проповедь всемирнее мыслей. Художественное созерцание доступно немногим, круг людей мыслящих уже больше... Но нет на свете ни единого человека, перед которым когда-нибудь не встал бы вопрос: как жить, что делать? И если на этот вопрос дает ответ Толстой -- прислушиваются все, весь мир.
Со дня изобретения книгопечатания не было на земле такого громкого, такого слышного всем голоса, не было идей, в такой степени известных всему миру.
Эти известные всему миру идеи, как говорят, разрушительны . Но почему, если так, в незыблемом, скованном железной государственностью англосаксонском мире Толстой всего более популярен?
На Западе культура -- это коллективное благо целого ряда поколений -- слишком сильна, чтобы бояться каких бы то ни было разрушительных идей. Ее медленное, но упорное движение вперед -- результат слишком сложных причин, чтобы идеи одного человека могли в корне изменить ее путь. Поскольку в них есть внутренняя творческая сила, идеи Толстого, конечно, изменяют направление общественной диагонали. В веках, с увеличением пройденного пути это незаметное сегодня отклонение окажется очень существенным. Сегодня же оно почти незаметно. Такова медлительность истории, такова устойчивость веками накапливаемой культуры.