Спор о вере

Когда современный русский интеллигент говорит: Верую, Господи, помоги моему неверию! , -- на него сыпятся нападки с самых разнообразных сторон.
Я не присутствовал при разговорах г-на Бержере с католическим аббатом, но мне пришлось быть свидетелем беседы Анатоля Франса с Мережковским. Член академии, дрейфусар и социалист Франс без всякого нетерпения слушал романтические рассуждения нашего русского догматика . Он любит курьезы жизни, нормальные и ненормальные ее проявления. Днем он был в палате депутатов, на поединке Жореса, с Клемансо, а завтра утром напишет очаровательную безделушку в стиле Amyot.
Русские Бержере менее прекрасны, а главное, менее последовательны своей французской модели.
Менее прекрасны потому, что Бержере -- цветок долгой, богатой культуры, которой у нас нет. Менее последовательны, потому что современная русская жизнь заставляет всех, даже скептиков, так или иначе действовать. Даже самое воздержание от действия есть уже по нынешним временам некоторое действие.
Всего больше русских Бержере развелось около прогрессивных газет и журналов.
Угасить религиозные запросы каким бы то ни было ответом невозможно. На это претендуют лишь слепые дети и литературные позеры .
Это все религиозная романтика. Г-н Галич предпочитает оставаться культурным скептиком. Вечным вопросительным знаком. (См. Речь , No 103.)
Все эти глубокие мысли г. Галич излагает хорошо, почти как Анатоль Франс, и притом довольно хлестко, почти как К. Чуковский. Одного только ему недостает: последовательности. Объявив себя скептиком, сторонником вопросов, а не ответов, кичась своим одиночеством, он вдруг ни с того ни с сего проделывает маленький фокус-покус и превращается из скептика в проповедника очень своеобразных догматов и сопряженных с верой в эти догматы действий. Очень тонко и культурно посмеявшись над религиозными романтиками, г. Галич вдруг становится на защиту прогресса и государственного строительства. ( Русская мысль , 1908, No 14). Избави меня Бог восставать против прогресса и государственного строительства, но я как-то не понимаю столь чудесной метаморфозы нашего Бержере. Каким образом этот вечный безответный совопросник века сего пришел к столь определенным ответам, притом ответам вовсе не на технический вопрос о том, напр., можно ли без муки испечь булку, а именно на один из высших вопросов, потому что или прогресс и государственное строительство для человека, проповедующего скептицизм -- чепуха, или уже ответ, и притом на один из самых высших вопросов , по крайней мере, Кондорсэ, пустивший в оборот самое понятие прогресса, относился к нему вовсе не технически , а так же как и Европа конца XVIII и начала XIX вв., видел в нем почти религиозный ответ. Сколько людей шли на плаху ради этого самого прогресса, сколько людей было обезглавлено во имя государственного строительства!