От Чернышевского к "Вехам"

Прошлый год был в нашей умственной жизни ознаменован двумя крупными событиями, имеющими непосредственное отношение к судьбам нашей интеллигенции.
В прошлом году исполнилось двадцать лет со дня смерти Н. Г. Чернышевского, одного из замечательнейших вождей и деятелей нашей разночинной интеллигенции, заветами которого она жила целое полстолетие.
В прошлом же году вышел в свет сборник Вехи , где подвергаются осуждению и поруганию идеалы как самого Чернышевского, так и его родного детища -- разночинной демократии.
И что весьма характерно: юбилей Чернышевского прошел без шума и подъема, без всякого энтузиазма, тогда как Вехи выдержали в короткий срок множество изданий, были гвоздем сезона и имели головокружительный успех.
Хотя оба эти факта совпали совершенно случайно, в их простом хронологическом совпадении чувствуется какой-то символический смысл, сквозит какая-то затаенная ирония истории.
От Чернышевского к Вехам -- ведь это в двух словах вся история нашей интеллигенции.
Чернышевский -- это ее юность, полная героических порывов, жажды самопожертвования и гордого стремления вперед, юность, озаренная светлыми мечтаниями о царстве равенства и братства на земле.
Вехи -- это тот возраст, когда пылкий протестующий юноша сознательно становится степенным обывателем, который с пренебрежением отмахивается от былых героических мечтаний и с головою уходит в свою будничную работу, в свое мещанское житье-бытье.
От имени Чернышевского веет на нас несокрушимой бодростью, творческой энергией, широкими преобразовательными планами, веет непокорностью настоящему во имя лучшего будущего.
От сборника Вех , напротив, отдает каким-то старческим бессилием, проповедью умеренности и аккуратности, любовью к покою и порядку.
Чернышевский -- синоним эпохи бури и натиска в истории нашего разночинца, Вехи -- иное выражение для наступающего в его жизни периода приспособления к буржуазному строю.
Если взглянуть с такой точки зрения на совпадение юбилея Чернышевского и выхода в свет Вех , то оно получает уже характер не простой хронологической случайности, напротив, кажется естественным, понятным и необходимым, что двадцать лет после смерти великого учителя разночинной демократии должен был появиться сборник, специально предназначенный развенчать его идеалы.