Вольтер

Возглавляя просветительную интеллигенцию XVIII века, Вольтер был выразителем идеологии определенной части поднимавшегося буржуазного общества, а именно его дворянско-капиталистической, буржуазной верхушки. Ориентируясь на наиболее передовую буржуазную страну Европы, на Англию, на ее политический строй, философию и лит-ру, В. по своим политическим, философским и социальным взглядам представлял умеренную, предреволюционную буржуазию. Убежденный и страстный противник самодержавия, он остался до конца жизни монархистом, сторонником идеи просвещенного абсолютизма, монархии, опирающейся на образованную часть общества, на буржуазную интеллигенцию, на философов . Просвещенный монарх -- его политический идеал, который В. воплотил в ряде образов: в лице Генриха IV (в поэме Генриада ), чувствительного царя-философа Тевкра (в трагедии Законы Миноса ), ставящего своей задачей просветить людей, смягчить нравы своих подданных, цивилизовать дикую страну , и короля дон Педро (в одноименной трагедии), трагически погибающего в борьбе с анархическими феодалами во имя принципа, выраженного Тевкром в словах: Королевство -- великая семья с отцом во главе.
Кто имеет другое представление о монархе, тот виновен перед человечеством . Являясь сторонником сенсуализма философа английской буржуазии Локка, учение которого он пропагандировал в своих философских письмах , В. был вместе с тем противником материалистической философии французской революционной буржуазии, в частности барона Гольбаха, против к-рого направлено его Письмо Меммия к Цицерону ; в вопросе о духе В. колебался между отрицанием и утверждением бессмертия души, в вопросе о свободе воли -- в нерешительности переходил от индетерминизма к детерминизму.
Если как драматург В. шел от ортодоксальной классической трагедии через ее сентиментализацию, романтизацию и экзотику к буржуазной драме под напором растущего движения третьего сословия , то аналогична его эволюция как писателя эпического. Вольтер начал в стиле классической эпопеи ( Генриада , 1728; первоначально Лига или великий Генрих ), к-рая однако, как и классическая трагедия, под его рукой преображалась: вместо вымышленного героя взят реальный, вместо фантастических войн -- на самом деле бывшая, вместо богов -- аллегорические образы -- понятия: любви, ревности, фанатизма (из Essai sur la poésie épique ). Продолжая стиль героической эпопеи в Поэме о битве при Фонтенуа , прославляющей победу Людовика XV, В. затем в Орлеанской девственнице (La Pucelle d'Orléans), едко и скабрезно высмеивающей весь средневековый мир феодально-поповской Франции, снижает героическую поэму до героического фарса и переходит постепенно, под влиянием Попа, от героической поэмы к поэме дидактической, к рассуждению в стихах (discours en vers), к изложению в форме поэмы своей моральной и общественной философии ( Письмо о философии Ньютона , Рассуждение в стихах о человеке , Естественный закон , Поэма о лиссабонской катастрофе ). Отсюда наметился естественный переход к прозе, к философскому ( Видение Бабука , Задиг или судьба , Микромегас , Кандид , Сказка о вавилонской принцессе , Scarmentado и другие, 40--60-х гг.), где на стержне приключений, путешествий, экзотики В. развивает гл. обр. идею о слепой судьбе , о случайности, господствующей в жизни, о нелепости оптимизма (фигура доктора Панглосса в Кандиде ) и о единственной мудрости, заключающейся в убеждении познавшего все превратности Кандида, что человек призван возделывать свой огород или, как эту мысль выражает другое лицо повести, что необходимо работать не размышляя . Как для всех просветителей XVIII века, художественная литература была для В. не самоцелью, а лишь средством пропаганды своих идей, средством протестовать против самодержавия, против церковников, проповедывать веротерпимость, гражданскую свободу, и т. д. Соответственно этой боевой установке, его творчество в высокой степени рассудочно и публицистично. Все силы старого порядка яростно поднялись против этого, как его окрестил один из его врагов, -- Прометея , низвергающего власть земных и небесных богов; в особенности усердствовал Фрерон, которого В. заклеймил своим смехом в ряде памфлетов и в пьесе Шотландка под прозрачным именем доносчика Фрелона. Свои произведения В. был вынужден издавать часто анонимно, отрекаясь от них, когда молва объявляла его автором, печатать их за границей, провозить во Францию контрабандой. В борьбе против доживающего свой век старого порядка В. мог, с другой стороны, опираться на огромную влиятельную аудиторию как во Франции, так и за границей, начиная от просвещенных монархов и до широких кадров новой буржуазной интеллигенции, вплоть до России, которой он посвятил свою Историю Петра и отчасти Карла XII , находясь в переписке с Екатериной II и с Сумароковым, и где его именем было окрещено, хотя и без достаточного основания, общественное течение, известное под названием вольтерианства. Культ Вольтера достиг своего апогея во Франции в эпоху Великой революции, и в 1792, во время представления его трагедии Смерть Цезаря , якобинцы украсили голову его бюста красным фригийским колпаком. Если в XIX в. в общем этот культ пошел на убыль, то имя и слава В. возрождались всегда в эпохи буржуазных революций: на рубеже XIX в. -- в Италии, куда войска революционного генерала Бонапарта принесли принцип декларации прав человека и гражданина, отчасти в Англии, где борец против Священного союза, Байрон, прославил В. в октавах Чайльд-Гарольда , потом -- накануне мартовской революции в Германии, где Гейне воскрешал его образ. На рубеже XX в. вольтеровская традиция в своеобразном преломлении еще раз вспыхнула в философских романах Анатоля Франса.