Милость
...О нашемъ судѣ (о процессѣ 20-ти 1882 г.) {См. Процессъ 20-ти народовольцевъ въ январьской книжкѣ Былого . (Ред.)} много говорить не буду. Упомяну лишь про одинъ случай, указывающій, какъ иногда сбиваютъ съ толку неопытныхъ людей.
Разбиралось мое дѣло. Предсѣдатель попросилъ докладчика (я не знаю, какъ онъ, собственно, назывался) прочесть обо мнѣ показанія Гольденберга. Эти показанія раньше мнѣ не предъявлялись. Докладчикъ встаетъ и смѣло, увѣренно начинаетъ читать, почти наизусть. Слышу отчетливо мою фамилію... Быть не можетъ, чтобъ тамъ была моя фамилія! , вскакивая, громко сказалъ я. Докладчикъ опѣшилъ, уткнулся въ книгу...-- Виноватъ! тутъ написано Ѳоменко! -- замѣчаетъ онъ сконфуженно и уже безъ всякой увѣренности продолжаетъ читать. Къ тому же и примѣты, оказалось, не подходятъ: Гольденбергъ сдѣлалъ меня рыжимъ, а судьи видятъ темно-русаго человѣка... Въ нашемъ судѣ эта ошибка, конечно, не могла имѣть серьезнаго значенія, но при другихъ обстоятельствахъ и человѣка могла погубить.
Кончился судъ. Разъ прочли намъ приговоръ; чрезъ нѣсколько дней еще разъ. Проходя изъ залы суда въ камеры, мы немного задержались въ корридорѣ предварилки. О приговорѣ, о тѣхъ ужасахъ, что ожидаютъ насъ впереди, какъ-то не думалось; не было яснаго представленія въ головахъ. Прощались будто на время. Никому и въ голову не приходило, что кто было послѣднее прости и, только придя въ камеру, каждый изъ насъ невольно былъ охваченъ какой-то неопредѣленной тоской, предчувствіемъ... Явился Муравьевъ {Прокуроръ С.-Петербург. Суд. Палаты, впослѣдствіи -- министръ юстиціи.}, спросилъ о заявленіяхъ и сталъ уговаривать подать прошеніе о помилованіи, сказавъ, что наше дѣло пойдетъ еще на разсмотрѣніе государя и пробудетъ тамъ недѣли двѣ. Я отказался. Онъ ушелъ. У дверной форточки скоро показался начальникъ предварилки и тоже сталъ толковать о подачѣ прошенія, но, получивъ отказъ, выпросилъ себѣ нашъ обвинительный актъ. Зачѣмъ ему это понадобилось -- не знаю.
На другой день насъ перевели въ Петропавловку -- въ Трубецкой бастіонъ. На этотъ разъ мнѣ попалась свѣтлая, теплая камера No 47 или 48.