Покойница

Переводъ съ французскаго.
Ла-Савиньеръ, сентябрь 187...
Я въ деревнѣ у дяди. Разговоры дядюшки занимательны и неистощимы. Но по временамъ и они прерываются, оставляя мнѣ свободные часы. Мнѣ пришло въ голову наполнить эти досуги какимъ-нибудь литературнымъ трудомъ. Теперь всѣ вообще пишутъ такъ плохо что я, вѣроятно, сумѣю владѣть перомъ не хуже другихъ, хотя до сихъ поръ мнѣ приходилось писать однѣ телеграммы. Въ сосѣднемъ замкѣ, у друзей моего дяди есть порядочная библіотека которою я могу располагать. Такъ какъ въ ней не мало документовъ относящихся къ XVII вѣку, то мнѣ прежде всего вспало на умъ передѣлать, съ помощью ихъ, исторію Лудовика XIV, не удавшуюся Вольтеру. Но по зрѣломъ обсужденіи, я предпочелъ написать свою собственную исторію, которая интересуетъ меня гораздо болѣе. Читатель, если только онъ окажется у меня, безъ сомнѣнія согласится со мною что гораздо пріятнѣе видѣть въ зеркалѣ собственныя черты нежели чье бы то ни было чужое лицо. Таково мое мнѣніе.
Мнѣ тридцать лѣтъ. Я высокъ ростомъ, строенъ, красивъ, бѣлокуръ съ золотистымъ оттѣнкомъ; ловко вальсирую и хорошо ѣзжу верхомъ. Вотъ все что потомство узнаетъ о моей внѣшности. Что касается умственнаго развитія, я довольно начитанъ; съ нравственной стороны меня нельзя назвать дурнымъ по природѣ. Собственно говоря, единственный мой недостатокъ заключается въ томъ что для меня нѣтъ ничего завѣтнаго ни на землѣ, ни на небѣ. Помнится, нѣсколько лѣтъ тому назадъ, замѣтивъ что съ моего умственнаго кругозора исчезъ тотъ величавый образъ старца котораго я привыкъ называть Боженькой, я заплакалъ. Но съ тѣхъ поръ самая ясная и непоколебимая веселость легла въ основу моег'о счастливаго характера. Низшіе классы общества почему-то воображаютъ что французская аристократія -- хранилище старинныхъ предразсудковъ. Относительно меня по крайней мѣрѣ, такое мнѣніе совершенно ошибочно. Я дѣлаю, конечно, необходимыя уступки свѣтскимъ приличіямъ, но въ то же время торжественно заявляю что самый ярый позитивистъ, самый закоренѣлый масонъ, самый свирѣпый соціалъ-демократъ, не болѣе какъ старая баба набитая предразсудками, въ сравненіи съ дворяниномъ пишущимъ эти строки.