Сын солнца

Изданіе В. М. Саблина.
Переводъ Е. Кившенко.
Москва.-- 1909.
Ночью выпалъ снѣгъ. Пушистый бѣлый пологъ покрывалъ всю землю.
А онъ проснулся съ радостнымъ воспоминаніемъ о томъ, что вчера получилъ письмо -- поразительное и вмѣстѣ съ тѣмъ спасающее его извѣстіе. Онъ чувствовалъ себя молодымъ, счастливымъ и принялся слегка напѣвать. Но какъ-то вышло такъ, что онъ случайно подошелъ къ окну, раздвинулъ занавѣски и увидалъ снѣгъ. Пѣніе его оборвалось, чувство безнадежной грусти охватило его душу, и его худыя, сильно покатыя плечи какъ-то безпомощно вздрогнули.
Вмѣстѣ съ зимой наступало для него мучительное время, и ничто не могло сравниться съ той мукой, которую онъ испытывалъ тогда, и никто другой не могъ даже понять ея. Одинъ видъ снѣга, казалось, навѣвалъ ему въ душу и въ мозгъ мысли о смерти, о всеобщей гибели. Наступали длинные вечера съ ихъ темнотой и ихъ глупымъ, тоскливымъ безмолвіемъ. Онъ не могъ работать въ хвоей мастерской, его душа погружалась въ зимнюю спячку и нѣмѣла. Какъ-то разъ онъ прожилъ лѣто въ маленькомъ городкѣ, въ огромной свѣтлой комнатѣ съ большимъ окномъ, нижнія стекла котораго были замазаны известкой. И эта бѣлая известка напоминала ему снѣгъ и ледъ. Онъ никакъ не могъ избавиться отъ пытки, которую испытывалъ при видѣ этихъ стеколъ. Онъ хотѣлъ принудить себя побѣдить свое отвращеніе; онъ провелъ нѣсколько мѣсяцевъ въ этой комнатѣ и каждый день убѣждалъ самого себя въ томъ, что и снѣгъ и ледъ имѣютъ для многихъ свою прелесть, что зима и лѣто одинаково служатъ выраженіемъ одной и той же вѣчной идеи и посылаются Богомъ -- но ничто не помогало, онъ не могъ притронуться къ своей работѣ, а ежедневная пытка только изнуряла его.
Потомъ онъ жилъ въ Парижѣ. Когда городъ праздновалъ свои веселыя празднества, онъ любилъ бродить по бульварамъ и присматриваться ко всеобщему веселью. Это бывало посреди знойнаго лѣта, когда по вечерамъ было особенно душно, и надъ городомъ носился ароматъ цвѣтовъ, растущихъ въ паркахъ и садахъ. Всѣ улицы сверкали электрическими огнями, и смѣюхціяся, ликующія толпы народа, подобно волнамъ, колыхались и разбѣгались по нимъ, перекликаясь, громко распѣвая и осыпая другъ друга конфетти, и все казалось охваченнымъ весельемъ. Онъ обыкновенно выходилъ изъ дому съ самымъ искреннимъ намѣреніемъ смѣшаться съ толпой и веселиться вмѣстѣ съ ней, но не проходило и получаса, какъ онъ уже бралъ извозчика и возвращался домой. Отчего? Почему? Потому, что передъ нимъ вновь возставало далекое воспоминаніе о зимѣ, о холодѣ, о снѣгѣ: при электрическомъ свѣтѣ передъ его глазами кружились и безшумно падали, точно хлопья снѣга, безчисленные лепестки конфетти, и все его веселье внезапно прекращалось.