Ён Тру

Переводъ Е. Кившенко.
Москва.-- 1909.
Одинъ изъ нашихъ товарищей разсказываетъ: Въ пять часовъ вечера въ сочельникъ заперъ я свою дверь и отправился къ Кьюслингу. На улицѣ было порядкомъ холодно, а я зналъ, что у Кьюслинга топили, и кто знаетъ, быть можетъ, у него даже найдется, что поѣсть. Хотя, въ сущности, у него не было никакихъ средствъ къ жизни, но онъ все же ухитрялся какъ-то жить изо дня въ день и, собственно говоря, никогда не сидѣлъ безъ гроша. Недѣлю тому назадъ онъ даже купилъ себѣ новыя калоши, несмотря на то, что его кошелекъ казался совершенно тощимъ.
Я вошелъ и въ полутьмѣ разглядѣлъ Кьюслинга, сидящаго у стола.
-- Садись,-- сказалъ онъ лаконически.
Это была его обычная манера. Онъ никогда не говорилъ: пожалуйста, садись или сядь, прошу тебя , а только коротко и ясно: садись .
-- Желаю тебѣ веселыхъ праздниковъ,-- сказалъ я. -- У тебя хорошо, тепло, я же сегодня совсѣмъ не топилъ, въ моей печкѣ прескверная тяга, такъ что ее совершенно безполезно топить.
Кьюслингъ не возразилъ ни слова. Онъ всталъ и досталъ откуда-то кусочекъ колбасы и большой кусокъ хлѣба.
Я сидѣлъ и старался глядѣть въ другую сторону въ то время, какъ онъ занимался своей колбасой. Когда же онъ предложилъ и мнѣ поѣсть и даже придвинулъ для меня стулъ къ столу, я притворился очень удивленнымъ.
-- Право, милѣйшій, у тебя все какія-то неожиданности. Какъ, у тебя даже есть, что поѣсть! Ну, что же, большое тебѣ спасибо! Стоитъ, право, немыого попрсбовать, въ особенности, когда это такая вкусная вещь!
И я принялся ѣсть церемонно, маленькими кусочками.
-- Ахъ, пожалуйста, не корчи изъ себя дурака, съѣшь все это,-- сказалъ Кьюслингъ.