(Рец. на кн.:) Иван Бунин. Том четвертый

Новая книга г. Бунина содержит в себе, кроме нескольких переводов ( Годива Теннисона, Каин Байрона и отрывки из Золотой легенды Лонгфелло), около шестидесяти стихотворений, написанных в 1907 году; эти последние -- конечно, самая ценная часть книги.
Они не вносят новой черты в художественную физиономию г. Бунина: каким мы его знали по его предыдущим двум томам, таков он и теперь; его дарование, по-видимому, достигло полного развития и последние пять-шесть лет стоит в зените. Тот же общий колорит, та же гамма настроений, только разве больше отчетливости в переживаниях и увереннее чеканка формы. Это дарование сравнительно невелико, но оно принадлежит к чистейшим и совершеннейшим, какие знает история русской поэзии; это -- некрупный, но удивительно чистой воды алмаз.
Стихотворение г. Бунина, хотя бы и не подписанное, узнаешь среди тысячи, и прежде всего -- по языку. Его поэтический слог беспримерен в нашей поэзии; только Огарев до известной степени обладал этой тайной создавать певучесть из обыденных слов, так, чтобы каждый отдельный стих быль прозаически прост и точен, а вся пьеса в целом дышала поэзией. Но Огареву мешала его небрежная расплывчатость: у г. Бунина прозаизм, точность, простота языка доведены до предела. Едва ли найдется еще поэт, у которого слог был бы так неукрашен, будничен, как здесь; на протяжении десятков страниц вы не встретите ни одного эпитета (того, что называется поэтическим эпитетом), ни одного сравнения, ни одной метафоры. Это язык совершенно деловитый, твердый и сухой. Г. Бунин почти не употребляет прилагательных; у него есть целые стихотворения, -- и таких немало, -- где нет ни одного прилагательного, а где оно и встречается, там оно носит чисто деловой характер: оно воспроизводит какую-нибудь конкретную черту явления, обыкновенно элементарную ( алеющий закат , яркий, небесно-синий лен , и т. п.). Все поэтические наросты языка удалены -- осталось простое, трезвое, реальное слово; под пером г. Бунина русский стих впервые зазвучал той строгостью речи, которая отличает высшие образцы русской прозы: прозу Пушкина и Лермонтова. Ни одного лишнего слова, ни одной без надобности красочной черты, вообще, величайшая сдержанность в слове -- такова Тамань Лермонтова, и к этому образцу близко подошел г. Бунин.