B. Н. Севастьянов

За все время жизни въ Ростовѣ въ ни разу не пришлось видѣть Севастьянова.
Но постоянно приходилось мнѣ слышать о немъ. И не о томъ, что онъ дѣлаетъ сейчасъ. А о томъ, что дѣлалъ онъ раньше. Сейчасъ онъ не дѣлалъ ничего. Онъ являлся законченнымъ.
Его имя всегда связывали съ 1905 годомъ и говорили о немъ даже, какъ о вдохновителѣ ростовскаго погрома. Не знаю точно, насколько это вѣрно. Возможно, что въ этихъ слухахъ и толкахъ было извѣстное преувеличеніе. Насколько я себѣ представляю эту личность въ ея агитаторски-политическомъ значеніи, -- въ ней, очевидно, не было тѣхъ боевыхъ типично черносотеннаго своства элементовъ, какъ, напр., въ личности кишнневскаго Крушевана, несомнѣннаго агитатора и вдохновителя черни на погромныя дѣла.
Изъ различныхъ мнѣній о Севастьяновѣ я выводилъ то заключеніе, то онъ принадлежалъ къ типу, если можно такъ выразиться, рефлектиковъ праваго лагеря. Онъ чѣмъ то былъ глубоко уязвленъ, ужаленъ въ своей жизни. И среди откровеннаго и пляшущаго циническій танецъ словъ и поступковъ черносотенства онъ былъ своего рода представителемъ черносотеннаго Сенъ-Жермена (если таковой только есть въ Ростовѣ).
Прошлыя, до 1905 года, страницы его жизни, говорятъ, были совсѣмъ иныя. Прогрессивныя въ лучшемъ смыслѣ этого слова. Первоначальной закваски своей молодости трудно измѣнять. Призраки молодыхъ и хорошихъ лѣтъ сопровождаютъ васъ повсюду. И даже, когда вы измѣняете идеаламъ молодости, они не оставляютъ васъ, сопровождаютъ, врываются къ вамъ въ минуты уединенныхъ мыслей.
Я не могу и не хочу думать, чтобы съ Севастьяновымъ, именно съ нимъ было иначе. И подтвержденіе этому я вижу въ томъ, что Севастьянова въ Ростовѣ, даже прогрессивные дѣятели города, жалѣли. Говоря объ этой крайне неудачной жизни, загнавшей себя въ тупикъ, жалѣли. Всегда и всѣ говорили о его недюжинныхъ способностяхъ, о его адвокатскомъ краснорѣчіи, о прошлыхъ дняхъ его дѣятельности, когда онъ сіялъ, какъ одинъ изъ лучшихъ представителей ростовской адвокатуры и общественной жизни.