Клавдия

Я былъ тогда студентомъ перваго курса. Она -- дочерью моей квартирной хозяйка. Мнѣ было 19 лѣтъ. Ей, вѣроятно, 26. Но развѣ годы въ знакомствѣ, любви и дружбѣ играютъ роль?
Я до сихъ поръ готовъ спорить съ тѣми. кто утверждаетъ, что она была не хороша. Гдѣ вы встрѣтите такіе глаза. Темно-синіе, какъ море и бездонные, какъ тоже море? И при томъ глубоко-загадочные, какъ опять-таки море. Когда съ чемоданомъ въ рукахъ направляясь въ свою комнату, я впервые встрѣтилъ ее въ коридорѣ и она окинула меня какъ бы небрежно и свысока взглядомъ, слегка прищуривъ правый глазъ, я обомлѣлъ. Она это замѣтила и какъ гордая принцесса, какъ небожительница проплыла мимо меня... въ кухню. Черезъ полчаса я постучался въ двери комнаты хозяйки, держа квартирныя деньги въ рукахъ,
-- Пойдите,-- раздалось нѣжное сопрано.
Я вошелъ. Въ комнатѣ была сна.
-- Простите, я хотѣлъ видѣть Прасковью Павловну.
-- Мамаша сейчасъ придетъ,-- произнесла она томно. Садитесь. Я -- ея дочь.
-- Позвольте представиться.
Начался разговоръ о томъ, о семъ.
-- Ахъ, вы себѣ и представить не можете, какъ скучно въ нашемъ городѣ,-- произнесла она и глаза ея, эти божественные, темно-синіе и бездонные какъ море глаза, затуманились неподдѣльной грустью.
-- Но если бы вы жили въ той провинціальной глуши, изъ которой я пріѣхалъ... Вашъ городъ -- большой, университетскій. У васъ -- асфальтъ, электричество, театры,-- произнесъ я.
-- Ахъ, и не говорите.
Что не говорите,-- она не сказала, но если бы вы слышали въ эту минуту взволнованный и искренній тонъ ея голоса. И снова окинула меня уже несомнѣнно тоскующимъ и какъ бы ждущимъ Ивана-царевича взглядомъ.