Легенда старой шахты

ПОЭМА
Глубоко под землей сквозь жилы рудника прорыта -- выбита двухпутная дорога. Она идет кривым пещерным коридором через весь рудник, соединяя шахты с площадкой, где весь день огромная бадья гремит по штольне тяжкими цепями, то опускаясь вниз, то поднимаясь вверх, как будто черпая из недр земных руду.
Все дышит ужасом в том черном коридоре: камнями острыми унизан низкий свод, весь каплями воды и плесенью покрытый; как норы, взрытые гигантскими червями, зияют по бокам дороги входы в шахты; кое-где мерцает свет скупого огонька, но чувствуется в нем тоскливая тревога, -- как будто каждый миг боится он: вот-вот его загасит тьма своим дыханием черным.
С утра до вечера здесь слышен визг колес, ползучий ровный шум и лошадиный топот; с утра до вечера лохматые лошадки покорно тянутся одна во след другой с большими тачками, наполненными грузом корявых глыб руды, изорванных кирками.
Так день за днем, год за годом идет во мраке рудника гнетущая работа и обреченные влачить ее ярмо с течением времени свыкаются с тьмою настолько, что потом глаза боятся света: он больно режет их, -- и даже вечерами, когда для отдыха животных и людей выводят из глухих холодных шахт на волю им кажется, что он сияет слишком ярко.
Еще обиднее, чем в недрах рудника, здесь выглядят теперь забитые лошадки: понуря головы, стоят они средь поля, слезливо щурятся померкшими глазами на нежный свет зари, сопят, как бы вздыхая, а после медленно бредут в конюшни тесные на грязную солому.
Однажды, -- говорят шахтеры-старики, -- спустили в тот рудник и мрачный, и холодный, степного, рослого и сильного коня, красавца с умною и гордой головой.
Сын воли, -- он не мог покорно подчиниться узде и хомуту и трижды перебил подковами копыт оглобли в легких дрожках владельца шахт, и вот за то его сослали в подземный мир труда, чтоб тяжкая работа во мраке рудника усмирила кровь.
Как и других, его впрягли в большую тачку и вместе с клячами заставили возить руду от входов шахт к площадке черной штольни.