Антуан Матье

ИЗЪ КНИГИ ПОЛЯ ГЁЗИ: УГОЛОКЪ ЖИЗНИ БѢДНЯКОВЪ .
Улица Слѣпыхъ въ Лютихѣ -- маленькая, узкая, темная; она ведетъ къ берегу Мааса и оканчивается съ обѣихъ сторонъ домами. Ширина ея не болѣе четырехъ аршинъ, а изо всѣхъ этажей окаймляющихъ ее домовъ перекинуты веревки, на которыхъ сушатся рваныя юпки, панталоны и другое бѣлье. Дневной свѣтъ проникаетъ сюда. Только обрывками, на сколько позволяютъ развѣвающіяся рубища и остроконечности крышъ. Это вообще улица грязная, вонючая, вредная для здоровья; лужи въ ней не просыхаютъ и есть холодные, сырые углы, куда солнце даже лѣтомъ не проникаетъ.
Съ давнихъ поръ тутъ живутъ бѣдные рабочіе, привлекаемые дешевизной квартиръ. Цѣлое семейство помѣщается въ одной комнатѣ, гдѣ спятъ, ѣдятъ, стряпаютъ и стираютъ бѣлье.
Однажды утромъ, въ январѣ 184... года, изъ второго этажа одного изъ домовъ этой улицы неслись жалобные полузаглушенные стоны, пересѣкаемые по временамъ рѣзкими криками отъ невыносимой боли. Жена работника Матьё рожала.
Она мучилась часа три и, наконецъ, Антуанъ появился на свѣтъ.
При больной не было ни акушера, ни бабки. Сосѣдка исполняла должность и того и другой. Бѣдняки только въ крайности прибѣгаютъ къ помощи, за которую надо платить. Къ тому же въ народѣ всѣ женщины привыкли обращаться съ родами.
Антуанъ былъ седьмымъ ребенкомъ у жены Матьё. Остальные шестеро находились всѣ въ той-же комнатѣ: четыре дочери и два сына. Младшіе беззаботно играли передъ маленькой желѣзной печкой, съ дырявой крышкой, подъ которой тлѣло нѣсколько кусковъ шлака, выброшенныхъ изъ завода; а двѣ старшія дочери, осьми и девяти лѣтъ, смотрѣли молча, съ любопытствомъ вытянувъ шею, на странную сцену, происходившую передъ ними. На улицѣ стоялъ зимній холодъ, а квартира Матьё не имѣла другой комнаты, куда можно было бы удалить дѣтей. Впрочемъ, можетъ быть, объ этомъ никто и не подумалъ. Бѣднякамъ не время думать о приличіи и стыдливости. Приличіе и стыдливость принадлежатъ роскоши.
Новорожденнаго ребенка поспѣшно умыли и завернули въ ка кія-то невозможныя разношерстныя лохмотья. Потомъ сосѣдка ушла на работу и повѣрила малютку старшимъ сестрамъ, которыя, по прежнему, молча усѣлись подлѣ его постели. Мать впала въ то безчувственное забытье, которое всегда слѣдуетъ за родами, а малютка спалъ своимъ первымъ сномъ живаго существа въ тяжелой атмосферѣ маленькой, низкой комнаты, среди удушливаго зловонія отъ бѣлья родильницы, брошеннаго въ углу. Отъ времени до времени, дѣвочки заставляли молчать своихъ братьевъ и сестеръ, которые на секунду и хранили безмолвіе, нарушаемое только громкимъ дыханіемъ матери и легкимъ, едва слышнымъ -- малютки.