Сон в пустыне

Когда в наши дни говорят, что литература есть дело пророческое, смеются и возражают, что это -- притязания или устарелость... Но -- не притязания и не устарелость, но -- очевидная в очень близком будущем истина.
Если литература есть творчество, она тем самым есть и пророчествование. То есть знание. Настоящего? Прошедшего? С этим помирилось бы будничное сознание наших бесплодных дней. Настоящее можно наблюдать, прошедшее -- изучить... А будущее? -- неизвестно!
Так изумительно простодушна европейская мысль -- безрелигиозная, отрицающая знание.
Литература -- знает. В творческом колебании страстных сил писателя.
Кто не знает, -- тот не пророк. Литератор? Журналист?
Да, если литература -- в газетах и текущей беллетристике, то надо поставить над нею крест и назвать суетой, одной из житейских сует. Пусть же этой суетной веры и держатся суетные сердца. Но кто думает иначе, пусть и говорит иначе.
Русская литература внушена духом пророческим: ветхозаветным и новозаветным. Этим духом напоилась, им и двигалась. В такой уверенности, может быть, снова -- наше спасение, как еще недавно было спасением думать, что великий язык даруется лишь великому народу .
Мы унижены. В нашем унижении не потеряем надежды. Вера в русскую литературу спасет нас.
Был Киев -- и русская песня пела Киев.
Был Новгород -- и русская песня пела Новгород.
Стала Москва -- и во славу Москвы творились национальные сказки.
К московским сказкам нам внушали относиться недоброжелательно. Реакция. Другое дело -- Киев или Новгород! Становясь образованнее, мы узнавали -- сказки и песни (и сколько -- волшебно-пророческих!) о Ростове, Смоленске, Муроме, Рязани...