Беллетристические воды

Это, конечно, мгновенное настроение , но жаль, что современные книги могут порождать такие настроения.
Всего проще и благоразумнее делать то, что делают сейчас беллетристические критики во всех толстых и нетолстых журналах: берут десять книжек и пишут десять рецензий, не заботясь о разнообразии, -- напротив: сначала о содержании, затем о языке и стиле, а в конце несколько готовых фраз или поощрительных, или снисходительных, или осудительных. Этим убивается три зайца: 1) журнал дал отклик,
2) автору приятно (даже если фразы и осудительные),
3) читатель знает содержание и может не покупать книги. Я к такому способу критики как-то неспособен. Мне книжки мало, -- все хочу найти в ней живую душу автора, -- но автора мне мало: является желание открыть связь его с общей душой литературы. И когда связи не можешь (не умеешь?) открыть -- овладевает печальное и бессильное уныние.
Есть еще способ прогнать уныние: смириться. Утешить себя тем, что однообразие -- кажущееся; а если и не кажущееся -- в свое время минет. Кто-то из критиков недавно упрекнул меня, что я презрительно выкидываю тех писателей, которые, но моему мнению, вне литературы (куда же я их выкидываю, раз они уже вне литературы?), и приводит, для поучения, слова Чехова: Без армии, без солдат и генералов бы не было . (Без солдат -- да, но какой же солдат -- Борис Розов? Безрукий человек. С ним не повоюешь.) Однако для утешения, можно внять и упреку недовольного критика: не требую ли слишком многого? Надо смириться, малым довольствоваться.
Как-никак -- меня все-таки влечет к литературным генералам ; от них я не без права требую много; требую -- и не получаю. В последнее время особенное недоумение возбуждает во мне Максим Горький. Именно недоумение, и, кажется, не во мне одном. Что происходит?
Максим Горький не очень сильный, не очень широкий человек, но будь он даже сильнее и шире, с тем же душевным складом и особенностями, -- он бы только дольше боролся с одеревенением, и все-таки бы пропал. Горькому нужна Россия, как хлеб. Конечно, властителем дум он бы не остался и без этого великого несчастия -- изгнания: где ему угнаться за галопом и смутой современности! Но свой небольшой талант, -- единый талант, -- он все же не зарыл бы в родную землю, как зарыл в чужую. Вины его нет. Он не ленивый раб, с него не спросится. Спросится с рабьей страны, которая тупо изгоняет всех, кто хоть как-нибудь, хоть мало-мальски, способен послужить ей. Или запирает, или выгоняет, -- губит во всяком случае.