Быт и события

Говорят о том, все чаще и чаще, что исчезает жизнь: быт, любовь к жизни и умение жить. Смотрят в прошлое и в настоящее и находят, что отцы наши умели жить, ценили и видели мир, а мы уже не ценим, и не видим, и не любим, и не творим, мы -- безбытны. И чем дальше, тем идет все хуже.
Смерть Чехова, этого тонкого, любовного художника мелочей, особенно возбудила внимание к быту и к современному, как будто его отрицающему, как будто идущему вне его течению жизни. Самые разнородные и разномысленные люди, каждый по-своему, поднимают этот вопрос и по-своему решают его. Одни говорят: идейность убивает творческое и действенное отношение к жизни, отрывает человека от корней, делает его беспомощным и отвлеченным. Другие, между ними и Розанов, наш плотовидец , пророк земли и земного ,-- винят исторические религиозные уклоны, влияние новых принципов, будто бы отвергающих и уничтожающих землю, жизнь и плоть, как нечто низшее. Сказано, что к концу мира охладеет любовь ,-- кричит Розанов,-- и вот она уже охладевает! Исчезает жизнь, вся ее милая прелесть, весь ее стройный, вкусный, веселый уклад, вся ее непосредственная, безличная радость! Опомнимся, вернемся к сочной библейской правде, заживем по-старому, чтобы сходить в могилу, насытясь днями и имея твердое бессмертие в многочисленном потомстве. Библейский быт -- вот к чему нам надо стремиться!
О быте горюют и так называемые декаденты . Но они говорят, что вся беда не оттого, что любовь охладела , а оттого, что, напротив, она чересчур выросла, умножилась в душе, сама по себе, а жизнь в это время отдалилась, обесцветилась, и любовь к ней неприложима, не приходится по мерке. Декаденты , жалуясь и тоскуя, не заходят, однако, так далеко в историю, как Розанов, не мечтают о библейском житье, а с унынием любуются недавним прошлым, помещичьим житьем, расцветом вишневых садов,-- ну, в крайнем случае, художественностью, выписанностью домостройного порядка жизни. Они не отдают себе отчета, сколько в этом любованьи исторического эстетизма. Но им тоже кажется, что у нас нет своего быта и что это горестно, что эта безбытность -- слабость.