Человек и болото

В только что вышедшем альманахе (К-во Шиповник , книга первая) -- лишь две вещи заслуживают серьезного внимания: Лесная топь Сергеева-Ценского и драма Леонида Андреева Жизнь Человека . Остальное, несмотря на имена , -- вяло, серо, ни хорошо, ни худо, -- просто не характерно для авторов.
О Лесной топи поговорить следует, тем более что почти одновременно с альманахом вышел первый сборник рассказов Сергеева-Ценского. Он -- писатель интересный, и Лесная топь не слабее, а может быть, сильнее всех других его рассказов; Сергеев-Ценский в нем особенно подчеркнулся. Но об этом речь впереди. Пока же остановимся на Жизни Человека Л. Андреева.
С Человеком вышло литературное недоразумение. Драму особенно хвалили, а когда она была поставлена на сцене ( передового театра Комиссаржевской) -- то прямо превознесли. Даже Юрий Беляев из Нового времени отнесся благосклонно. Успех был несомненный, хотя и не очень видный . Но, благодаря событиям общественной жизни, интерес к литературе вообще несколько ослабел.
Вот тут-то и недоразумение, и что-то очень горькое есть в этом недоразумении. Если бы драма имела успех среди большой публики , как это часто случалось с весьма неудачными вещами Горького, то можно бы, при желании утешаться, что наша толпа еще не умеет разбираться сразу, у нее есть случайные любимцы... Но нет: драму Андреева шла не толпа , а цвет нашей литературы и критики. И драма этим лучшим ценителям понравилась, пришлась ним. Я выключаю Юрия Беляева -- поклонников Человека довольно и без него; весь театр Комиссаржевской держится именно этим цветом литературы -- писателями, поэтами и просто людьми, считающими себя передовыми в искусстве и культуре.
Жизнь Человека Л. Андреева -- несомненно, самая слабая, самая плохая вещь из всего, что когда-либо писал этот талантливый беллетрист. Елиазар , его недавний рассказ в Золотом Руне , тоже слаб, но не в такой мере -- хоть и приближается скорее к разбираемой драме, нежели к прежним произведениям писателя. Фантастические сюжеты, мистическая обстановка крайне невыгодны для Л. Андреева: вся грубость, вся примитивная его некультурность и вытекающая из нее беспомощность -- выступают особенно выпукло и резко, как только Л. Андреев хочет оторваться от реальных форм быта. Собственно, талант у него большой, гораздо больше, чем у Горького; но у Горького чувствуется большая сгармонированность между талантом и содержанием таланта. С Горького ничего не требуешь. Л. Андреев не может справиться с вопросами, которые сам же поднимает; ему душно в их темном хаосе. И как только он хочет что-то сам сказать, сознательно, -- начинается невероятная и постыдная фальшь. Савва его -- хаос невообразимый; но, по крайней мере, там вопросы остаются вопросами, там хаос не разрешается плоскостью, вопли не переходят в риторику. Талант-самородок остается тем, что он есть, и не вылезает из-за него сам Л. Андреев, бессознательный, запутавшийся, чуждый культурности русский человек. Л. Андреев еще глубок, когда не думает, что он глубокомыслен. А когда это Думает -- теряет все, вплоть до таланта.