Добрый хаос

Я совсем не собираюсь обсуждать, тьма или свет идеология рабочего класса . Но позвольте, если эта идеология лаже и самая светлая точка, то куда же этой точке сию минусу справиться с океаном тьмы, наполняющей, по мнению того же писателя, всю жизнь сплошь? И уж если Л. Толстой до сих пор не мог добиться, чтобы все люди сговорились и приняли его идеологию, его истину, которая, как-никак, а пошире всякой классовой истины, -- то неужели искренна эта наивная надежда, что все люди вдруг сговорятся и просветятся идеологией рабочего класса ? Да еще такие сплошь скверные, глупые, преисполненные тьмы и почти идиотизма люди (за малым исключением), какими их только что показал критик?
И Гапон этого бы, конечно, не написал; и сказал-то лишь застигнутый врасплох. Вот так же и уверенный критик Распада , обладай он хотя бы Гапоновской искренностью, непременно ответил бы сегодня на внезапный вопрос о твердом его камне не заученной давно фразой, а лишь сердечным и растерянным:
-- Я... я его ищу...
По мне все равны: и ноющие скрытно, и ноющие явно, пессимисты злобные, и пессимисты горькие. Все смешноваты и -- бесполезны. Не отделяю я и нытиков покаянных ; это лишь la façon de parler {манера выражаться (фр.).}; ведь никто решительно себя ни в чем не винит, а лишь других. Начинают торжественно: Мы виноваты, мы! А при ближайшем рассмотрении оказывается, что мы виноваты лишь в том, что верили честно Россию или в людей, которые оказались нестоящими.. Во и все покаянье.
Нет, если нытики действительно недовольны нашими днями , действительно чувствуют их, как дни тьмы , -- то они должны прежде всего сознать, что в этой тьме виноваты они сами. Главным образом они, -- мы сами, -- я это подчеркиваю. Уж если на то пошло, -- так одно это сознание теперь и может прозвучать гордо . Потому что, как хотите а нет никакого блеска в утверждении, что вот, мол, и отличные мы, и прекрасно, и умно, и сильно действовали -- да как же быть-то, мы уж невиноваты, пришла мама, заперла нас в чулане; и оказались мы во тьме . Такая сильная мама, такой большой-большой великан , выражаясь словами Андреева.