Два завета

В Зеленой Лампе
Русский писатель В. В. Розанов менее известен, чем того достоин. А в смысле знаемости -- знают его совсем немногие. Впрочем, и трудно это в наши времена. Розанов умер в России, книг его нет нигде.
Но из истории русской мысли Розанова не выкинешь, как не выкинешь Вл. Соловьева или Толстого. Есть и другие, совсем неизвестные, -- о них вспомнят после. Собственно о Розанове я не собираюсь говорить; слишком он сложен, махров, о нем десяти книг мало. Существо гениальное, с умом и душой прозорливым до крылатости, и -- человек из слабых слабый, тоже почти гениально. Какой-то сноп противоречий. Его почти нельзя и судить человеческим судом. Осудишь -- и чувствуешь: нет, не прав. Восхвалишь -- опять не то. Пусть уж его судят не здесь, не на земле... если он и там не попросится, чтобы без суда пропустили ...
Нам важно, однако, указать на некоторую особенность Розанова в подходе к вопросам, к которым подходили все мыслители мира. Мыслитель! Как нейдет к Розанову это слово! И вообще-то оно узкое, а уж Розанов -- он скорее пытатель, расследователь, одержимый, гениальный догадчик, то видящий на три аршина под землю, то вдруг ничего не видящий... Но сделал он для своего времени то же, что делает каждый мыслитель -- для своего. Он наново поставил, по-новому осветил вопросы, лежащие в круге трех вопросов, -- главных, которыми держится мир. Они главные потому, что касаются решительно всех и решительно всегда. Это конечно, Бог, Любовь, Смерть. Ведь если кто-нибудь скажет, что Бог его никак не касался и что он Бога ни в каком виде и образе, не касался, -- мы не поверим. Если скажет, что любви не касался и не коснется, -- мы удивимся и тоже не поверим. Относительно же смерти, что она его не касается, этого уж даже никто и не скажет.
Всякий значительный человек (так называемый мыслитель ), открывая новое в области этих трех вопросов, освещая по-новому и ставя новые, свои, вопросы, -- редко их сам разрешает. Что разрешил Ницше? Или Ибсен? Или Вейнингер? Или Вл. Соловьев? А вопросы они поставили громадной важности и яркости. Индивидуальным творчеством можно лишь подвести к какой-то черте, к новой ступеньке вверх -- куда вступают уже другие, -- следующие. Случается, когда вопрос поставлен коротко и несложно, что творец его находит, как будто и решение. Но это решение только для себя. Если нашедший о том не подозревает -- он становится учителем. Такое решение нашел Толстой и так сделался (или его сделали) учителем.