Два зверя

Лежат они оба передо мною. Один зеленый -- Скорпион ( Северные цветы , альманах), другой серый, Гриф (просто Альманах ). Давно собирался о них поговорить -- уже месяца два-три, как они вышли,-- и прочел их давно,-- да воздерживался: пожалуй, стал бы бранить. Бранить же их по меньшей мере бесполезно. Сумасшествие! Кривлянье! Порнография! Безобразие! -- только и слышишь, чуть зайдет речь о так называемых декадентах . Старомодные слова! Их повторяют, и никто уже их не боится. Не спорю, кое-что в декадентстве способно возбудить досаду, и в досаде не выбираешь слов; но потому-то и надо сначала успокоиться, присмотреться, может быть, даже полюбить этих и не в меру презираемых, и порой не в меру превозносимых людей,-- только тогда и увидим, что они такое.
Оба альманаха изданы в Москве. Ни Скорпион, ни Гриф не могли бы родиться нигде, кроме Москвы. Странно, но несомненно, что декадентство московское, хотя бы с петербургским, почти ничего общего не имеет. В Петербурге оно, занесенное с Запада, западным и осталось: утомленным, утонченным, сероватым и быстро вянущим. Петербургские декаденты -- зябкие, презрительные снобы, эстеты чистой воды. Они боятся нарушения каких-нибудь приличий, очень держатся хорошего тона. Если иной,-- случается,-- разъярившись, начнет выкрикивать неподобное, не брезгуя приемами плебейских листков ,-- то это уж разве выживший из декадентства. Тотчас же более молодые товарищи стараются затереть старческое шамканье -- и все опять прилично, и мило, и серо, как петербургские улицы. В Москве и улицы не те. Отчаянно звонят колокола в маленькой церкви где-нибудь на Маросейке, прыгает зеленый Ванька по рыжим ухабам,-- а рядом высится белый-пребелый дом с длинными черными рогами и круглыми, как глаза вампира, окнами. В Москве декадентство -- не одно убеждение, но часто и жизнь. Из чахлого западного ростка -- здесь распустилась махровая, яркая,-- грубоватая, пожалуй,-- но родная роза. Декаденты, опираясь на всю мудрость прошедшего века, не только говорят: Что мне изволится! , но и делают, что им изволится,-- и это хорошо, потому что тут есть какое-то движение, хотя бы и по ложному еще пути. Когда есть движение -- есть и возможность развития, возможность найти настоящее, свое, не только взятое от более культурного Запада. Чужая культура к нам не прививается, мы тянемся к своей -- хотя бы через варварские дорожки, полубессознательно; вот почему меня и радует грубая, варварская роза московского декадентства; это -- невозможный, уродливый, но все-таки живой цветок; и ведь он -- первый. Я верю, что многие из декадентов уже не удовлетворены им. А о тех, кто удовлетворен,-- нечего жалеть. Они останутся на месте. И ведь они никому не мешают!