Его вчерашние слова

Тот, кто знает, что такое лицо, личность человеческая, -- знает, что для нее нет смерти. Смерть -- исчезновение лишь для тех, кого и раньше не было. Это они, пуговицы без ушков (по Ибсену), идут в ложку Пуговичника -- Смерти для переплавки.
Но смерть, как грань между здесь и не здесь, как непонятная для нас перемена, -- самое потрясающее, что есть на земле. И потрясает она, всякий раз, изумлением. Так обыкновенна -- и так неожиданна. Умерший уже не здесь, хотя и здесь. Двойное, совсем иное, непостижимое бытие! Вероятно, ничего нет проще. Но и ничего -- удивительнее.
Смерть Максима Моисеевича Винавера поразила меня. Потрясла изумлением... (хотя в другом порядке об этом думалось с весны). Я не могу и не хочу писать сейчас что-нибудь похожее на общие о нем воспоминания . Только -- отдельные черты, касающиеся самого последнего времени, последних месяцев и недель жизни М. М-ча, перед таинственным переходом его в состояние, нам непостижимое.
Это будут не мои слова о нем, -- а его собственные, -- о себе, о своей книге Недавнее , о своем журнале Звено : краткие отрывки из писем его этим летом. Привожу их без комментариев. Образ М. М-ча достаточно ясно отразился и в малых каплях. Не везде удалось мне выключить все, относящееся ко мне; оно оставлено ради понятности.
-----
У нас с M. M. много общих интересов. Один, не менее других захватывающий, -- человек. О человеке-индивидуальности, о том, как понять его изнутри и передать понимание в слове, -- мы говорили особенно часто. Говорили, конечно, и о его книге Недавнее . Этой весной она вышла вторым, дополненным изданием.
М. М-чу было известно мое намерение писать об этой книге. Но тут случилось маленькое недоразумение, благодаря которому дать фельетон в Посл. Новости мне не захотелось. Вот что написал по этому поводу M. M.
Но ранее -- два слова о его письмах с внешней стороны: у M. M. -- редкий почерк, высокий, красивый, ровный, -- но не сухой; приятный почти до нежности. Почти -- ибо это не безличная нежность женского почерка; почерк мужской, умный, -- логичный, если можно так выразиться. Впрочем, описать почерк столь же трудно, как и лицо.