Голубиные крылья

Еп. Сергий, ректор Духовной Академии в Александро-Невской Лавре, предложил членам Рел.-Философских Собраний встретить праздник в академической церкви, на хорах.
Сергий (впоследствии Финляндский) -- председатель наших собраний. Председатель не номинальный, а настоящий, на каждом собрании присутствующий, и нередко своею кротостью смиряющий страсти споров. Вице-председатель -- другой Сергий, архимандрит, ректор семинарии.
Чудны дела! Мы до сих пор не можем опомниться: и как это нам с Собраниями, -- удалось? Как это позволил Победоносцев иерархам председательствовать -- на полутайных, правда, -- но все же на светских , да еще интеллигентских, Собраниях? И даже приват-доцентам и профессорам Академии разрешил на них бывать? Откуда это благостное попустительство? Неужели сурового властелина обошел хитрый мужичонка Скворцов (его чиновник особ. пор., миссионер)? Этого обошли, в свою очередь, мы, внушив, что тут лишь миссия среди интеллигенции , и ему, Скворцову, предлежит легкое, но громкое, дело массового возвращения интеллигенции в лоно Православия. Как бы то ни было, мы, члены Собраний (публика не допускается), пока в фаворе, хотя нас много и становится все больше; и мы не так уже безгласны, позволяем себе спорить с самим Скворцовым и даже то и дело забиваем его в угол. Но он, к счастью, не пришел еще в уныние.
Еп. Сергий -- прелестный, скромный, тихий русский человек. У него красноватое, широкое, добродушное лицо; блестят очки; русые волосы -- вялыми прядками по плечам. Он так молод, что юные приват-доценты, наши мальчики , как мы их зовем, все боятся, по ошибке, окликнуть его Ваней : он их однокашник.
Сергий-архимандрит -- другого сорта. Тоже молод, но красив, строен, бледен (в Собраниях уж назревают его психопатки), с выхоленными руками в кольцах... У монаха? Да разве это им позволено? Не знаю, думаю, что нет, однако перстни его всеми замечены и всем запомнились.
Говорят, что он сух и зол. В семинарии его ненавидят, хотя и не до такой степени, как ненавидели архимандрита Антонина в одной провинциальной семинарии, где он еще совсем недавно был ректором. Этому -- устроили там какую-то совсем неприятную историю, -- чуть ли не наложили ему углей в нарочно закрытую печку, -- и пришлось Антонина убрать. С тех пор он покоится в Лавре, рыскает по Петербургу в поношенной, узкой рясе, в поярковой шляпе. Собрания его занозили ; не пропускает ни одного, познакомился с интеллигентами , ходит в гости, без церемонии, хотя и без важности. Длинный-длинный, костлявый, худой, черный, с довольно страшными толстыми губами, с тяжелой нижней челюстью... Хвастается, что ни во что не верит, даже в самое существование Христа, и уверяет, что саранча в Апокалипсисе должна обозначать мелкую прессу ...