Кубок смерти

...Страданьями была упитана она,
Томилась долго и безмолвно;
И грозный час настал -- теперь она полна,
Как кубок смерти, яда полный.
Лермонтов
Летом 19 года в моем петербургском дневнике есть такая отметка:
...Читаю Юдоль Лескова. Это о голоде в средней России в 1840 году. Не мы ли это, эти крепостные помещиков Орловской губернии? Не так же ли и мы обречены умирать, прикрепленные к месту? Только помещики выдавали дворовым по три фунта хлеба в день... Три фунта! Даже не верится. А крестьянская Юдоль -- смерть продолжалась всего 10 месяцев. Годы длится наша... {Не имея здесь под рукой русского текста Дневника -- цитирую по переводу, приблизительно.}.
Параллель всегородского русского вымирания, голода 18--19-20--21 гг. и голода средней полосы России 1840 года можно провести дальше -- до мельчайших подробностей. Так же ели только помещики, повелители крепостного населения (коммунисты); так же выдавали они паек только дворовым (комиссарским приближенным и телохранителям); так же умирали фактически брошенные на произвол судьбы крепостные рабы. Небольшая разница: помещики не практиковали террора над издыхающими рабами, более добрые и предусмотрительные даже пытались организовать у себя кое-какую помощь и -- не ловили убегающих, смотрели сквозь пальцы. Разница пропорциональная -- все население всех русских городов XX века и скудное население нескольких губерний в сороковых годах, а также различность времени продолжения -- это у меня уже указано.
Даже в бытовых подробностях -- какое странное совпадение! Две девочки побольше заманили в избу мальчика поменьше, зарезали его и хотели зажарить и съесть. Только не сумели, в печку не влезал. Это в сороковых годах. Всем памятен подтвержденный случай в Москве в 20 году: два мальчика побольше убили своего младшего товарища, жарили мясо на лучинках и ели, закапывая недоеденное в землю. Сначала ничего, а потом стало дурно пахнуть , -- откровенно объясняли они впоследствии.
Таких маленьких примеров сколько угодно. И если, по Лескову, во время голода 40 г. люди дошли до пожирания вещей самых невероятных и до какого-то странного озверения, -- то в двадцатых годах нового века новые рабы -- не на наших ли глазах дрались в Петербурге, на Николаевской улице с собаками, вырывая у них (и друг у друга) кишки павшей лошади?