Летние размышления

Июль 1904
Действительно, прав г. Боцяновский в Руси : летом как-то нечего читать и не о чем писать. Ничего не случается в литературе, нет событий в журналистике, даже маленьких; от больших мы давно отвыкли, их нет и зимой. За литературное событие многие приняли весенний сборник т-ва Знание , или, если не весь сборник -- то, по крайней мере, первый рассказ, Леонида Андреева, Жизнь Василия Фивейского . Рассказ хороший, не спорю; Леонид Андреев, Как это давно признано, самый талантливый из всей группы московских беллетристов; я даже издавна осмеливаюсь утверждать, что он гораздо талантливее самого Максима , не говоря о всех других его последователях; однако вряд ли можно смотреть на появление последнего рассказа этого одаренного писателя как на литературное событие . Именно события -то и не было. Ничего не совершилось. Все осталось на своих местах. И Леонид Андреев остался за чертой некого круга, в котором живут все, талантливые и не талантливые писатели после Максима Горького . Горький все-таки в центре этого круга, а они теснятся вблизи. Я боюсь что никакой художественный талант не может дать силы переступить эту черту. Нужно что-то иное. Вероятно нужна и мысль , к которой так неловко и бессильно начинает простирать руки сам Максим Горький. Впрочем бессмысленность и бессмысленность его Человека (в том же сборнике Знания ) достаточно доказывает всю случайность и заведомое бесплодие этих простираний. С Горького и талант уже начинает слезать, вытираться на нем, как сусальная позолота на деревянном идольчике; Леонид Андреев не вытрется так скоро, может быть, никогда не вытрется. Тем хуже. Как сверкало бы это золото под лучами солнца! Как жаль -- нас: мы лишены видеть его под солнечными лучами, не увидим никогда, если Л. Андреев не выйдет из своего погреба. Выйдет или нет -- предречь это, конечно, не может никто.
Леонид Андреев написал рассказ на модную тему, написал хорошо, потому что ему дано хорошо писать; и больше ничего. Тему он взял именно как модную, как чужую, вот что всего печальнее. Там, где он говорит свое, прежнее, общее со своими товарищами по мысли, -- его новая тема от него уходит. Бог уходит. И остается опять человек , вечный идол, почерневший от долгих воскурений, но не менее милый и божественно-великий для верных. Данный Человек , -- рассказ Максима Горького, -- не удался; но ведь Максим Горький всю жизнь только и писал человека -- только его и проповедовал, как достойный апостол. И вера его преемников в это единое божество проникла в них до самых костей. Когда Леонид Андреев говорит о чужом Боге, -- о Боге, -- он смотрит на Него из своего храма, зовет Его служить истинному божеству -- человеку-Бог должен прийти, Он должен помогать, Он должен служить, быть полезен человеку (да, да, полезен! ). Он должен воскрешать умерших, должен поддерживать веру, доказывать человеку Себя, должен, должен! А если нет... Л. Андреев говорит: нет. Бог не пришел. Не доказал. Не послужил так, как того хотел и рассудил во благо -- человек. Зачем жe Он человеку, который уже одним тем бесконечно божественнее, чем он несомненно и наверно -- есть?