Литература летом

Известно, что нигде так не замирает жизнь в летние месяцы, как в России. И не только столичная и чисто интеллигентская; нет, повсюду чувствуется изменение темпа, разваренность, замедленность, вкусный зевок. Летом делается ясно, что всякие дела, начиная с государственных и кончая не знаю какими, отнюдь не волки и в лес не убегут. Русский человек любит, прежде всего, обширно отдохнуть. Правда, там, во глубине... (где будто бы вековая тишина ) -- там в летние месяцы как раз не отдыхают, не время; там решается вопрос, которая из двух неизбывных бед грозит в нынешнем году России: недород -- или урожай . Но со стороны эта глубинная жизнь не видна, а как решится вопрос -- осенью узнаем. Да и не все ли равно как: и то беда, и это беда. Разве вот если Бог даст, середка на половинке... Нынче на нее нельзя, кажется, рассчитывать. Уже есть -- голод. Уже вяло закопошились какие-то продовольственные комиссии ...
Журналы летние не веселее газет: тянут начатые романы понемножку, а пустые места затыкают какими-нибудь давно приготовленными июльскими и августовскими рассказиками. Со сборником, с альманахом куда легче. Альманах я захочу -- издаю, захочу -- не издаю ; и летом, когда нет материала, непременно не издаю . А журнал -- хочешь не хочешь -- составляй; и беллетристику -- можешь не можешь -- подавай.
Отдельных книг рассказов или романов в летние месяцы выходит очень мало. Разве в начале какие-нибудь томы собрания сочинений . Ох уж эти собрания ! Так все бросились собирать , будто близится светопреставление, и каждый писатель, без различия возраста, кинулся на свое в ужасе: вот мир кончится, не успеет меня прочесть целиком...
Впрочем, что такое народный писатель? Тот ли, который пишет о народе? Или тот, кто сам из народа ? Или, наконец, кто доступен народу? Разбирать эти, давно у нас спутавшиеся, слова и понятия было бы скучно; говоря со строгой точностью -- нет и не может быть никакого народного писателя . Есть писатели, есть литература, это одно. И есть народное творчество , которое никак литературой назвать нельзя, ибо оно -- совсем другое.