Мы и они

Прежде мы писали лучше...
Когда прежде? Кто -- мы ?
Мы -- это те люди, которые прошли, или почти прошли, долгий и тяжкий путь уединенности, отъединенности от всех, крайнего индивидуализма; спускались в подполье , в самые темные коридоры, -- и без всякого расчета, потому что без надежды из него выбраться; многие там и остались, задохнулись; другие же -- вдруг увидели, что на конце коридора забрезжила белая точка. И белая точка эта -- выход из подполья, именно туда, куда они всю жизнь рвались, -- выход на другую сторону мира.
Но мало того, что люди, о которых речь, -- мы, -- увидели белое пятнышко и поняли, что это выход. Мы поняли еще, каждый из нас, что наши искания, наши муки, и выход, который забрезжил -- нужны не одной какой-нибудь кучке людей, не одному какому-нибудь Ивану или Петру, -- а решительно всем людям, и все решительно люди, в той или другой мере, иногда незаметно, иногда сами не подозревая, так же, как мы, тем же мучатся, тут же, бродят, того же ищут.
Когда мы были еще в нашей уединенности, в черном и безнадежном подполье -- если и писал кто-нибудь что, говорил, -- то заведомо в пустоту, для себя о_д_н_о_г_о, как больной человек стонет один в своей комнате. Тогда казалось, что это твое личное, случайное, исключительное, бессмысленное несчастие, исключительное до гордости и до самоупоения; никого, как ты, нет, никому крики твои не нужны, и пусть, и хорошо, что не нужны. И мы тогда писали и говорили, -- хорошо ли, дурно ли, -- но без надежды и, главное, без желания быть услышанными.
Но только что затеплилась тонкая светлая черточка в подполье, и только что сверкнула первая искра несомненного, чувственного знания, что ни каждый из нас не один, ни мы даже, несколько определенных людей, не одни, -- не одни ищем, не одни падаем, не одни идем, не для нас одних и выход -- только что поняли мы это, как все изменилось. Для каждого стало ясно, что он оттого только и пошел и должен был идти в эту черную муку и темноту, и смог увидеть дальний выход, что все идут туда же, и тоже м_о_г_у_т увидеть выход. В этот момент первого, яркого понимания, очень еще отвлеченного, каждый, под словом мы , подразумевал мы все . И явилась новая, не прежняя, потребность говорить, писать, кричать. Нельзя, невозможно не стараться раскрыть свой опыт и свое сознание другим, с тем чтобы они им воспользовались, когда будут, -- непременно! -- проходить по тем же дорогам. Много ли сил, много ли голоса -- никто об этом не думал. Сколько хватить. Говорить и говорить о с_в_о_е_м, -- потому что тут свое -- свое для каждого из всех.