О литературной прозе

Три-четыре книги старых писателей, три-четыре -- молодых. Займемся сначала старичками.
Но старички наши, те, которые до сих пор пишут и выпускают в свет новые книги -- вряд ли займут когда-нибудь, тронут и успокоят. Они попали в щель литературного перелома, писать по-старому забыли, да и не хотят, а по-новому стараются, да не умеют. Чем больше такой старичок напрягает силы, чтобы идти за временем -- тем досаднее глядеть: он -- он только теряет все свое скромное, прежнее имение.
Конечно, г. Луговой, и помимо всяких исторических оценок, не Писемский и даже не Хвощинская. Но все-таки он когда-то сводил концы с концами, его Pollice verco { С повернутым пальцем (лат.); этим знаком пальца, повернутого к груди, гладиаторы требовали: Добей его! } даже имело успех ; он не то что обещал , но на литературном безлюдье своего времени был тем Фомой, которого иные считали дворянином. Раскройте сегодняшние его книги: что за претензии! Сколько старанья, а в конечном счете -- злостная банальщина, прошлогодняя мода, да еш неумело перенятая. Девичье поле -- рассказ о гениальной двадцатилетней художнице, которая учится в Париже и для чего-то приезжает к родным, в усадьбу Девичье поле . Вероятно, приезжает для произнесения длинных весьма новых монологов об искусстве, вроде: Нет смысла в жизни, если нет искусства... для истинного художника всегда остается только искусство для искусства... изображать жизнь он должен свободно, правдиво (стр. 50--51)... Затем гениальная девушка уезжает в Париж, выходит там замуж тоже за гения, и они оба немедленно становятся самыми современными мировыми известностями. Автор жадно уверяет нас, что героиня гениальна. Пока она сидит и рисует -- он описывает окружающую ее природу такими словами: Прекрасна была ночь с ее ярко светящей луной, с мириадами звезд... Сколько красоты, поэзии, сколько обаяния!
А что сказать о второй книжке того же автора, драме-поэме: Сказка жизни ? Лучше всего было бы вовсе о ней не говорить. Да уж к слову пришлось.