О пошлости

Часто путая понятия, представления, слова, -- сближают несблизимых: Достоевского и Чехова. Думают, что они любят одно, -- и более или менее одинаковой любовью, -- жизнь в ее мелочах, все в жизни, как оно есть; да еще притом подобные критики называют эти великие мелочи (ну, конечно, великие!) -- пошлостью . Право, можно подорвать пашу веру в то, что их нужно любить. Ведь пошлость -- не проявление жизни, а проявление не жизни. Пошлость (установим понятие этого слова, не отнимая у него его коренного отрицательного значения, отталкивающего живых), пошлость -- это неподвижность, косность, мертвая точка, антибытие, в самом сердце бытия, остановка полета мира, сущность которого и есть полет. Пошлость есть нарушение первого условия бытия -- движения. И мы не только не можем и не должны любить ее, по самое приближение к ней нас страшит; оттуда веет тяжелым холодом, как из погреба.
Достоевский знал это; любя жизнь во всех ее движущихся, преображаемых проявлениях, мелких и крупных, любовью безмерной, -- он пошлость , косность, небытие, показывал нам со страхом и не скрывал этого страха. Правда, мы все несчастны, слепы и беспомощны; где вихрь переходит в мертвую точку? Что мы знаем? Если любить мир, то почему не все, что в мире?
Конечно, все, что в мире; дело в том, что пошлость -- всемирна, это как бы черные дыры, провалы; попадешь -- смертью умрешь. Попасть, провалиться -- легко, все потому, что провалы эти тут же, рядом с твердой почвой бытия, а мы слепы, и наивны, и ничего не знаем. Нас предупреждает холодное дыханье оттуда , но не все мы чутки. Достоевский чуял холод провалов мира, как никто. Он так и называл пошлость -- чертом, т. е. противомирным началом в мире же, вечно стремящимся в мир, чтобы в самом сердце его бороться с ним, с его движением вперед, с его жизнью. Карамазовский черт очень хочет войти в мир, воплотиться в семипудовую купчиху , и так, чтобы уж навсегда . Хочет прочности, неподвижности. Ему неуютно в пространстве, да и нелепым кажется болтаться там бесцельно, когда можно устроить посреди самого мира еще один провальчик, посреди жизни утвердить еще немного смерти. Неужели Достоевский с одним и тем же ощущением говорит о черте и его воплощении в семипудовую -- и слова о брате о. Зосимы: Жизнь -- это рай, только надо, чтобы люди узнали, поняли, что они в раю ? Брат о. Зосимы любит, люди, чтобы любить, должны узнать, понять, что они в раю; Достоевский подходит близко-близко и к понятию и к любви; так близко к любви, что кажется, вот сейчас и Она, сейчас полетит; а черт -- антилюбовь и антижизнь.