Последняя беллетристика

1903
В Вестнике Европы все благополучно. Все стоит на месте. Январские belles-lettres {Художественная литература (фр.). } начинаются, конечно, г. Боборыкиным -- его рассказом Закон жизни . Кому случалось наблюдать газетного интервьюера в деле , тот, конечно, замечал, что на маститого писателя или даже тенора, любимца публики , обращается этим совопросником мало внимания: интервьюер мучительно напряжен уловлением отдельных словечек, занят мыслью о том, запомнит ли он их, запомнит ли, где стоит стул у сегодняшнего любимца, и как он, интервьюер, завтра обо всем этом напишет. Прежде всего -- он!
Таким интервьюером кажется мне г. Боборыкин. Он не наблюдает жизнь: он ее вечно интервьюирует, и даже -- лишь один сегодняшний день жизни. Для самого интервьюера нет ни малейшего интереса в интересе дня. Ему совершенно все равно, писать ли о Некрасове, о реформах женской одежды, о предсказаниях Демчинского. Талант интервьюера -- его умение услышать вовремя, о чем всего более говорят. Г. Боборыкин -- интервьюер талантливый. В прошлом году в столичных кружках замечался подъем интереса к вопросам идеалистическим, религиозным, в связи с толстовством и сектантством, не забывали недавнего декадентства , -- и в Вестнике Европы тотчас же появился роман г. Боборыкииа Исповедники , сплошь трактующий о вере, неверии, исканиях и сектах. Впрочем, жена ищущего веры интеллигента была декадентка с Апокалипсисом . Заслышал г. Боборыкин, что где-то заговорили о браке, о поле, о семье, о детях... И он поспешно пишет Закон жизни и рассказывает, как двое любящих супругов сначала оба ни за что не хотели иметь детей, а потом когда все-таки родился ребенок, то мать поняла, что это закон жизни и полюбила ребенка, а отец ничего не понял и не полюбил. Что хотел этим сказать г. Боборыкин -- неизвестно; но для интервьюера важно не что он говорит, а лишь о чем. Важно схватить здесь, там... если сюжет требует -- можно съездить взглянуть на живого раскольника, -- и повесть готова, самая современная. Но что-то случилось с читателями; они устали от неутомимого интервьюера жизни и от его немножко старомодных фельетонов, которые он выдает за искусство . Г. Боборыкин пишет, все пишет, -- а его не читают. И менее всего читают те, кто интересуется современными вопросами, и потому довольно о г. Боборыкине. Поговорим о другом беллетристе , тоже старом, не в пример более крупном и глубоком, уважаемом и неизвестном -- о г. Альбове. Насколько легок, словно весенний мотылек, г. Боборыкин, -- настолько неподвижен этот громадный черный камень -- г. Альбов. Он лежит давно. Помнится, он начал писать раньше Гаршина и сразу занял почетное место в литературе. К сожалению, его имя, по какой-то роковой случайности, сплелось с именем г. Баранцевича, и это последнее стало бросать на него веселый отблеск своего ничтожества. В январской книге Мира Божьего находим повесть г. Альбова Глафирина тайна . Это продолжение его же Тоски , напечатанной лет восемь тому назад в Северном вестнике . Автор спокойно начинает свое повествование с того момента, на котором он его прервал. Та же тоска , те же образы, тот же стиль, яркий -- тяжело-выпуклый, хорошего старого типа; те же мысли. Прошло восемь лет: в жизни, в сердцах людей, в искусстве многое рушилось, создалось вновь, преобразилось, -- и все восемь лет прошли мимо г. Альбова, как будто он просидел все время один в петербургской меблированной комнате с запертыми дверями и даже форточками. Годы -- мгновения для него -- пролетели: и вот талант г. Альбова опять проявился -- совершенно так же, совершенно тот же. Он слишком крупен, конечно, чтобы собирать пыль современности, подобно г. Боборыкину, -- но, как знать, не слишком ли он мал, чтобы сметь быть неподвижным?