Правда и истина

Мне за г-жой Кусковой не угнаться: зигзаги ее настроений слишком причудливы, а связь мыслей трудно уловима. Только что заставила меня темпераментная писательница вспомнить, что люди не выносят правды , -- и вдруг, через несколько дней, сама, по-видимости, говорит то же самое.
Впрочем, лишь по-видимости , не будем себя обманывать. Она не говорит, что люди не выносят правды , но: Русские люди не любят истины . Разница громадная, такая же, как между правдой и истиной . Положим, г-жа Кускова о различном значении этих двух слов и знает, взяла, должно быть, то, какое первое попалось под руку; вряд ли пойдет впрок и наставление, которое преподано ей насчет этого в передовице Посл. Нов. , но ничего: как раз тут все вышло кстати.
Сказать такую вещь: Русские не любят истины -- совершенно невозможно, если иметь взгляд нормально-объективный и малейшую заботу о точности выражения. Раз дело идет об истине и о людях русских, -- картина ясна: никакие другие люди так с истиной не возились, так... ну, любили -- не-любили, но не воображали, что любят, или, на худой конец, не вели себя ее обожающими. В сопряжении с фатальным русским зарывом, с безмерностью, эта любовь немало уж дала последствий. И продолжает их давать. Между прочим, возвращаясь к моей мысли: обуреваемые подобной любовью люди -- они-то наименее и выносят правду . Это естественно; ведь любовь (согласимся хоть в чем-нибудь с Кусковой) у каждого к истине -- своей, по своему росту; не истина в руках, и как же не трепетать перед правдой: вдруг, не ровен час, мне придется, я буду вынужден признать, что я ошибался?
Автор передовицы П. Н. усмотрел, что г-жа Кускова, в своих рассуждениях, забродила где-то недалеко около места опасного: около покаяния . Не думаю, чтобы самой Кусковой грозила эта опасность; и забрела-то она сюда не волей -- собственные слова лукаво подвели. Но вообще покаяние (заметим, именно русские к нему склонны) -- это нередко заключительная глава той любви к истине , о которой у нас идет речь. Это ее крах. Грандиозному (в представлении) соответствует только грандиозное, а поэтому всякое признание своей ошибки мыслится как неизбежный крах; не просто признание -- но покаяние ; то есть --