Самое интересное

В предвоенные и военные годы у нас все больше издавалось интересных книг: историко-литературные материалы, собрания писем, старые записки, семейные хроники... Во время войны к таким книгам особенно влекло, и мы, в Петербурге, ничего почти другого и не читали.
Понемногу стал вырабатываться тип книги, который я и считаю самым интересным . Это не голые исторические материалы и не сухое исследование какой-нибудь эпохи; это, конечно, и не исторический роман . Книга данного типа соединяет в себе все: она дает и материалы, и вдвигает нас в известную эпоху; и в ней, как в историческом романе, есть непременно герой , т. е. одно центральное лицо. Только герой этот рисуется в строго подлинных обстоятельствах его подлинной жизни.
От автора такой книги, которую всего вернее назвать живым романом , требуются самые разносторонние способности. Он должен быть историком, точным исследователем, архивным ученым, -- и в то же время психологом, угадчиком, настоящим беллетристом. Ему приходится соединять величайшую объективность с творческим субъективизмом, не быть самому в книге -- но и быть, связывать собою ее единство.
Не знаю, какому гению был бы по плечу настоящий живой роман . Но и приближения к нему, попытки создать его,
дают, -- при малейшей удаче, конечно, -- книгу самую интересную .
Я знаю несколько таких попыток, о них стоило бы упомянуть. Но вот последняя по времени: труд Е. А. Ляцкого Роман и жизнь (Развитие творческой личности Гончарова, Изд. Пламя , Прага).
Е. Ляцкий, как влюбленный в российскую литературную историю, известен давно. И в этой книге (я подчеркиваю, это не биография Гончарова, это попытка создать живой роман с живым героем ) он не изменяет себе -- историку: большой том (первый) составлен по тщательно собранным, новым, материалам, снабжен подробными примечаниями. Документальная сторона представлена, насколько я могу судить, с исчерпывающей полнотой. Это основы, а также строгие рамки, в которых течет повествование.
Герой живого романа -- сам писал романы. И Ляцкий часто пользуется, для рассказа о нем, рассказами о себе его героев. Можно спорить, всегда ли верно попадает Ляцкий; но порою, кажется, действительно: и Обломов, и Райский, говоря о себе, рассказывают нам что-то о жизни и душе их творца.