Тихое. Страшное

Один из моих молодых приятелей отличается странной спеленутостью, связанностью, -- она его самого, видимо, тяготит. И хотел бы поговорить о себе, и не может. Я пытаюсь вытащить его из коробки (совсем точно в коробке!) и тогда применяю к нему систему наводящих вопросов. Что, например, он любит? Это очень открывает человека, только надо, конечно, разбивать вопрос на множество частных. Но с моим приятелем и это не вышло, или, впрочем, вышло, но неожиданно.
На все окольные вопросы отвечал: нет и вдруг определенно заявил:
-- Я ничего не люблю.
После этого мы замолчали. Что же дальше спрашивать? Надо подождать.
Но, к удивлению, он заговорил снова:
-- У нас слово любить разное значит. Я, по-своему если, -- правда, ничего не люблю. А если хотите -- могу сказать, что я недавно любил старух.
-- Как это, старух? Каких старух?
-- Вот, вы уже не понимаете. А я любил. То есть опять не любил , а другое: влекся к ним, потрясался, что ли, ими. Оне преследовали меня, -- и я их преследовал.
-- Да, не понимаю...
-- Это надо выдумать такое слово, как французское fascination {обаяние (фр.). }. По-русски перевести -- выйдет все не то. А затем надо знать, какие старухи на меня так действовали.
-- Не все значит?
-- Конечно, не все. Во-первых, моя старуха -- незнакомая, я ее встречал на улице, обыкновенно. За ней-то и шел, остановиться не мог, преследовал. Старуха подтянутая, накрашенная, еще не отказавшаяся , хотя уж с неуверенными глазами, -- конечно, не моя старуха. Деловая, с корзинкой, с пакетами, с другой старухой, -- тоже не моя. Не любил я и бабушек , около детских колясочек, с дочкой, с нисходящим поколением, -- опять не та.