В литературе

Положительно недурна повесть г. Шмелева Человек из ресторана (XXXVI сборник т-ва Знание ). Мне как-то уже приходилось говорить о Шмелеве; новая его повесть опять подтверждает, что это -- очень хороший писатель из второсортных . И опять хочется сказать, что такой писатель -- явление более отрадное, нежели десятки плохих сорта первого, или хотя бы с претензиями на первый. Человек из ресторана -- записки лакея. Язык очень выдержан. Есть длинноты, порой утомительные; самая выдержанность языка надоедает; но рассказ, которому не вредит ни внешняя банальность, ни тенденциозность, -- прост и занимателен. Попадаются хорошие, яркие мелочи. В квартире лакея -- обыск. Наивная семья в ужасе: Все перетряхнули: косыночки, шали там, приданое какое для Наташки (дочери). За иконами в божнице глядели. Луша (жена) тут заступаться, но ей очень вежливо сказали, что они аккуратно и сами православные . Вот это сами православные -- глубоко подмеченная черточка, прелестно (с художественной точки зрения), но и отвратительно сближающая русского, ни в чем не повинного и ничего не понимающего лакея с его обыскивателями, которые тоже ничего не понимают и потому тоже, вероятно, ни в чем неповинны.
Некоторая сентиментальность досадна, но ее никак не избегнуть при данном сюжете и при данной тенденции. Все-таки, повторяю, рассказ хороший, живой.
Мне печально, что я не могу сказать этого о повести Матвей Кожемякин Горького (тот же, XXXVI, сборник Знания ). Напечатана 3-я часть повести, но как первые две, так и эта может сойти за что угодно: за повесть самостоятельную, за начало или за конец большой вещи. Собственно, какой повести -- никакого повествования -- нет. Не было его в Городке Окурове , нет и в Кожемякине , продолжении Окурова . Сталкиваются сознательные и полусознательные люди, интеллигенты с полу- и с четверть интеллигентами, сталкиваются -- и говорят-говорят, рассуждают-рассуждают, притом столь утомительно, неинтересно, однообразно, что под конец не понимаешь, кто что говорит, и убеждаешься, что все это слова одного, самого Горького; а зачем он их сразу столько произносит -- неизвестно. В потоке рассуждений тонет и трагедия; да и описывается она как-то наскоро, неясно, безобразно, рваными фразами. Рассуждать кончили, ну, теперь скорее бы поставить точку.