Второй кошмар

На вечере евразийцев (прения по докладу П. Н. Милюкова) мне опять думалось: как мы должны быть благодарны докладчику за его основательное рассмотрение евразийства. Такая работа необходима, а проделать ее самостоятельно не всякому под силу. Милюков дал нам солидное оружие против многоголового... ну, не дракона, положим, -- просто существа, называемого евразийством. Многоголовие, как известно, секрет его соблазнительности. Каждый находит голову по своему вкусу и ради нее, уже не глядя, принимает остальные, сидящие на той же шее.
Фашист, социалист, монархист, чекист, графоман, советоман, революционер, православный, народолюб, непман, -- не говоря о националистах всех толков, -- для каждого в евразийстве есть зацепочка, каждому какая-нибудь голова да улыбается.
Стрелы Милюкова отлично попадали в цель. И на наших глазах многие улыбки превращались в гримасы. Но в колчане Милюкова не хватало одной стрелы, и шея многоголового существа осталась неуязвленной.
Говоря вне метафор: Милюков не подверг исследованию иррациональную сторону евразийства. Между тем, она имеет не малое значение, и подойти к ней следует.
Евразийцы, выступавшие на вечере, сразу поняли, какие позиции всего лучше защищены, куда выгоднее отступить. Первый, Вышеславцев, тотчас же, с дешевой грацией, перепрыгнул в область иррационального , где и дал простор своей не менее дешевой, лирике, всяким излияниям сердца, проникновениям в русскую душу , такую безмерную , такую... большевицкую . (Я не могу упрекать Вышеславцева в дурном тоне, ведь он не специалист по хорошему ; но все же, когда нам преподносят такую Красоту , мы вправе усомниться, стоят ли за ней Истина и Добро.) После Вышеславцева и другие евразийцы старались держаться на тех же позициях, -- благо сам докладчик назвал их неприступными; а тех, кто на них стоит, -- просто поврежденными .
С этим я никак не могу согласиться. Почему неприступные? Около них достаточно было борьбы во все времена. Методы исследования этой области, -- духовной, душевной, религиозной, мистической и т. д. -- тоже существуют. А присутствие в человеке иррационального начала есть нормальный факт, еще не говорящий о повреждении . Не само это начало подлежит, конечно, исследованию; но и важно-то не оно в себе (неизменная данная точка), а разнообразные степени и формы, в каких являет его жизнь. Важно, как люди к нему относятся, что и когда с ним делают, куда направляют, во что преображают или во что превращают, и что из этого выходит. Тут исследования, даже оценки, необходимы -- и вполне возможны.