Застигнутая в пути

Недавно, на одном собрании, мне пришлось сказать, что, -- вопреки общему мнению, -- как раз П. Б. Струве нисколько не меняется; что в своем теперешнем состоянии он находится уже очень давно, и с той точки, которой достиг задолго до войны, ни на поллинии не сдвинулся. Война, февраль, октябрь, эмиграция -- все это прошло над ним, как четыре волны над камнем: закрепившись, камень уже никаких волн не замечает.
Через день открываю, случайно, принесенную из переплета старую книгу на статье Мережковского Красная Шапочка -- и, прежде всего, изумляюсь: что это? Не вчера ли написано? Струве, Милюков, патриотизм, национализм, мощь России... А потом вижу и знакомый образ Струве... того же сегодняшнего Струве. Сегодняшний только раздражительнее, мелкополемичнее, да и компания вокруг него собралась особая; но ведь в тогдашние времена для Ренниковых и Сувориных было Новое Время , а теперь куда же им? Существа дела это нисколько не касается.
В своей статье (11-го или 12-го года) Мережковский, говоря о Струве, называет его национализм не по-современному зоологическим , а, пожалуй, еще сильнее -- людоедским . И предупреждает, что для Красной Шапочки этот волк весьма опасен. Хотя ту Красную Шапочку, о которой я хочу сейчас говорить, проглотил другой волк, но ведь она, как и в сказке, освободится же от него; поэтому и о волке по Струве следует помнить; у него в пасти тоже не сладко.
Помнить! Мало ли о чем следует помнить! А память человеческая так хрупка. Если все помнить -- и жить нельзя , -- сказал кто-то. Да, правда, живой должен забывать многое, чтобы жить дальше. Но есть такое, что, забыв, -- мы перестаем жить. Погружаемся в забвенье сонное, -- в сон. Тогда беспамятство как Атлас давит душу... и совсем может ее задавить, наконец.
Немало у нас было сонного забвенья в России. Спали и глубоко, и не глубоко, дремали, грезили, бредили... Спали стоя, сидя, говоря. Но одних уже первая волна разбудила, других вторая... все четыре проспал лишь тот, кто, как Струве, успел до всяких волн заснуть камнем.