О Блоке

О том, кто сказал:
Молчите, проклятые книги,
Я вас не писал никогда, -
о том, кто больше всего боялся всегда, что поздний историк напишет о нем когда-нибудь внушительный труд и замучит, проклятый, ни в чем не повинных ребят годами рождения и смерти и ворохом скверных цитат , о том, кого все мы, без различия умственных и идейно-общественных течений, только что потеряли, - нельзя и не надо объективно празднословить...
Но нельзя нам, современникам Александра Блока, молчать о нем, нам, для которых он являлся всегда единственным другом души, кто чувствует его творчество, как голос времени, как откровение о душе нашего поколения. Ведь только такою интимною связью настроений можно объяснить небывало глубокое и мощное влияние Блока, особую любовь, литературно еще почти не выразившуюся, но, несомненно, живую в нас . Он сам эту связь чувствовал и много раз выражал (в особенности поэмой Возмездие ). Нас, о ком, перефразируя слова одного из старых поэтов, можно говорить вообще, как о рожденных в восемьдесят первом году иль около того , давно покорила и, помимо сознания, воли, зачаровала поэзия Блока. Связь наша с ним - связь задушевная и неразрывная. Вот об этой-то связи можно и должно говорить и с этой только стороны хочется мне взглянуть на весь ход творчества поэта.
Один из людей вашего поколения, глубоко чувствовавший и понимающий поэзию Блока, как-то сказал о нем в интимной беседе, под впечатлением одного из публичных выступлений поэта: Вот это настоящий поэт! Чувствуется, что он прежде всего поэт-творец, что это для него главное: он не живет и... между прочим , пишет стихи, он - творит свою поэзию, ну и конечно, кроме этого, как все мы, живет . Действительно, таков Блок. Не надо знать его биографии, чтобы воссоздавать его истинную личность, сама его поэзия есть раскрытие его главной внутренней жизни со всеми перипетиями и катастрофами. Блок вступил в русскую поэзию, как юный рыцарь мечты, поэтической грезы, которая ни в чем не хочет подчиняться жизни-будням, творит свой мир, заявляет свои права. И в раскрытии, в утверждении этой грезы, которая, казалось, навеки погребена и упразднена трезвым веком, в оживлении, воскрешении этой музыкальной темы (как он выражался сам) заключается первооснова его власти над душами, открывается первая черта лица его музы.