З. А. Венгерова. Собрание сочинений, т. I. Английские писатели XIX века
Историко-литературныя и критическія статьи З. А. Венгеровой добросовѣстно разсказываютъ о современныхъ литературныхъ теченіяхъ въ Западной Европѣ, возбуждаютъ къ нимъ интересъ, желаніе ближе познакомиться съ произведеніями писателей. Этой цѣли служитъ книжка З. А. Венгеровой объ англійскихъ писателяхъ XIX вѣка . Предисловіе направляетъ вниманіе читателя нѣсколько на ложный путь: З. А. Венгерова говоритъ, что выбираетъ между прочимъ писателей, которые стоятъ въ той или иной связи съ духовной жизнью Россіи . Между тѣмъ о Россіи въ книгѣ идетъ рѣчь въ сущности только въ двухъ мѣстахъ по поводу весьма каррикатурно изображающихъ славянскую Душу поэмы Броунинга Иванъ Ивановичъ и драмы Уайльда Вѣра, или нигилисты . Напротивъ, г-жа Венгерова удѣляетъ наибольшее вниманіе какъ разъ тѣмъ писателямъ, которые въ Россіи почти совсѣмъ неизвѣстны (Блэкъ, Россети, Броунингъ, Мередитъ) и ограничивается лишь весьма краткими этюдами о болѣе у насъ извѣстныхъ Рескинѣ и Моррисѣ. Распредѣленіе матеріала тоже не вполнѣ понятно; первой слѣдовало бы, конечно, помѣстить не статью о Рескинѣ, а именно о Блэкѣ, писателѣ, наполовину принадлежащемъ XVIII вѣку, отдаленномъ предтечѣ символистовъ, еще всецѣло связанномъ традиціонными аллегоріями религіозной мистики. Но уже у Блэка блещутъ зародыши новаго отношенія къ міру, неуклюжіе образы и нагроможденіе апокалиптическихъ терминовъ, часто только неудачная форма его глубокихъ раздумій и сердечной тоски по идеалу. Да и картины Блэка, на первый взглядъ, столь фантастическія, во многомъ, какъ правильно и остроумно отмѣчаетъ З. А. Венгерова, связаны съ совершенно реальными особенностями лондонскаго желтаго тумана, окрашивающаго пейзажъ и лица совершенно особеннымъ образомъ. Переходъ отъ Блэка къ Рескину и прерафаэлитамъ, однако, былъ бы слишкомъ рѣзокъ, напрасно З. А. Венгерова не удѣлила въ свой книгѣ особаго мѣста Шелли и Карейлю, писателямъ, наиболѣе причудливо сочетавшимъ наслѣдіе романтизма съ предчувствіями современнаго символизма и уже совершенно свободнымъ (особенно Шелли) отъ традиціонной религіозности, хотя и глубоко вѣрующимъ въ свои собственныя религіозныя мечтанія. За нимъ и слѣдовали бы вполнѣ естественно статьи о Рескинѣ, прерафаэлитскомъ братствѣ, Россети, Броунингѣ, во многомъ еще пользующихся архаическими пріемами и не чуждыхъ опредѣленныхъ религіозныхъ симпатій (особенно Броунингъ -- этотъ въ значительной степени предтеча В. Джемса на пути активнаго религіознаго оптимизма), но уже ясно сознающихъ свое новое воспріятіе жизни и міра. Къ нимъ примыкаетъ и Моррисъ, постепенно превращающійся изъ жреца чистой красоты въ глубокомыслящаго соціальнаго реформатора и революціонера. Отдѣльная статья о прерафаэлитахъ очень умѣстна: эта школа несомнѣнно имѣетъ широкое культурно-историческое, а не узко-художественное значеніе, и тѣсно связана съ литературой своего времени. Красиво и чутко передаетъ г-жа Венгерова изящно-грустную повѣсть о личной жизни Россети и Броунинга, правильно отмѣчаетъ національность и жизненность типа россетіев.скихъ женщинъ, ошибочно считающихся продуктомъ чистой фантазіи художника. Къ сожалѣнію, З. А. Венгеровой не вполнѣ удалось выяснить особенности идеаловъ любви у этихъ поэтовъ: подчеркивая, что эта мистическая любовь чужда аскетизма, и въ то же время противопоставляя ее чувственности, она не подчеркнула, что эта любовь (какъ и у Щелли) въ сущности является очеловѣченной и одухотворенной чувственностью; стихійная основа любви не искажается, а лишь превращается въ высшую форму. Вообще, книгѣ З. А. Венгеровой вредитъ нѣкоторый обывательскій мистицизмъ: умиленіе передъ тайной міра и стремленіе оторвать чистую красоту отъ развитія живой жизни. Броунингъ и Мередитъ въ изображеніи г-жи Венгеровой, вѣроятно, заинтересуютъ русскаго писателя своими сходствами съ двумя его признанными любимцами: вѣра Броунинга въ цѣнность искренной борьбы;за идеалъ, хотя бы и неудачной, живо напоминаетъ Ибсена, а въ психологическомъ методѣ Мередита есть много общаго съ Уэллсомъ (впрочемъ, скорѣе съ его бытовыми романами, чѣмъ съ утопіями, хотя въ такихъ романахъ, какъ Грядущіе дни , Дни кометы , Машина времени , это сходство есть то же). Статью объ Уайльдѣ г-жѣ Венгеровой было бы лучше перенести въ особую книжку, которую она намѣрена посвятить Англійскимъ писателямъ XX вѣка : индивидуалистъ-эстетъ слишкомъ явное дитя другого времени, и его обликъ немножко не подходитъ къ настроенію остального содержанія книги. Этюдъ объ Уайльдѣ очень небольшой, въ немъ нѣтъ попытки прослѣдить эволюцію міроощущенія этого писателя, въ которомъ боролись большая религія красоты и узкоэгоистическій эстетизмъ. Зато статья имѣетъ совершенно особый интересъ: въ ней г-жа Венгерова подробно разсказываетъ исторію процесса Уайльда и пытается доказать полную невинность несчастнаго поэта.